— Мы выбежали кто в чем, — продолжал Меншиков. Говорил коротко, через силу — каждое слово явно давалось ему не без труда. — Половину сожгли почти сразу, но потом я все-таки напялил доспех, черт бы его побрал… — Он покосился на свой смятый наплечник. — Убил двоих — после этого они отступили. Не все — те, что поменьше, еще крутились, плевались сверху. Пока мы не заперлись здесь, и…

Меншиков замолчал на полуслове, и даже сквозь копоть и кровь я увидел, как его лицо налилось краской. Не знаю, чего он стыдился — то ли самого бегства от годуновских уродцев, то ли что не сумел спасти людей и крепость.

— Вам не в чем себя винить, ваша светлость. Никто не справился бы лучше. Вы спасли их, — Я взглядом указал на людей за его спиной, — и прикончили тварей.

Меншиков посмотрел на меня — и в его взгляде вдруг промелькнуло то, чего не было раньше. Не благодарность, даже не облегчение — скорее понимание, что все, наконец, закончилось. И рядом снова есть тот, для кого даже десяток зрелых бесов — не угроза.

— Не только прикончили. — Меншиков мрачно усмехнулся. — Впрочем… увидите сами, ваше сиятельство.

Когда мы втроем подходили к избушке у дальней стены, меня не отпускало странное ощущение, что все это уже случалось. Хоть и не совсем точь-в-точь — тогда крепость была цела, а не дымила остатками сожженных бесами домов, и мы шагали вдвоем с Борменталем.

Теперь нас стало трое — считая Меншикова — а впереди снова ожидала томительная и недобрая неизвестность.

Впрочем… нет. Я знал, что там, за дверью в крохотной избушке, чудом уцелевшей после алых лучей, которые перепахали Подкову вдоль и поперек. И не только потому, что чувствовал магию. Аспект Хаоса — точнее, его следы — наполняли здесь все, от воздуха до земли и скал, и еще один источник я бы не заметил, даже будь мы рядом. Меншиков тоже не спешил рассказывать — шел впереди, придерживая смятый наплечник, и только раз обернулся убедиться, что мы идем следом.

Но я все равно знал.

Знал, что увижу за дверью, среди мешков и бочек.

Бес был вдвое меньше своих собратьев — во всяком случае, тех, что набрали полную силу. Не могучая тварь с размахом крыльев в четыре моих роста, а жалкое, съежившееся существо, которое забилось в угол между мешками с мукой и бочонком солонины. С короткими рогами, еще не начавшими загибаться к затылку и тощими руками и ногами — почти человеческими. Длинные и желтые когти уже заострились, но выглядели они не угрозой, а скорее уродством.

Даже связывать не пришлось — похоже, бес и не пытался сбежать.

— Осторожнее, судари, — негромко сказал Меншиков, останавливаясь у порога. — Тварь только выглядит беспомощной — но вы не хуже меня знаете, на что они способны.

— Матерь… — Борменталь шагнул вперед и замер. — Почему вы его не прикончили, ваша светлость?

— Пусть он сам расскажет, — усмехнулся Меншиков.

— Да. Мне уже нечего скрывать.

Сначала показалось, что это скрипнула дверь — но так звучал голос. Скрежещущий, с хрипом, будто через горло твари в углу протаскивали кусок железа с острыми краями. Она подняла голову — и я увидел глаза.

Не тусклые угольки, горящие только голодом и злобой. Разум — вот что в них было. Человеческий, мутный, наполовину затопленный мощью аспекта, но еще живой. Тварь смотрела на нас и видела не добычу, а подобных себе.

Но сочувствия это не вызвало. Наоборот — внутри полыхнула ярость. Те бесы, которых я встречал прежде, были безмозглыми тварями. Злобными, кровожадными — но лишенными собственной воли. Орудиями в чужих руках, не больше. А этот знал, что делал. Пришел сюда убивать — и убивал.

Боевая часть молота полыхнула огнем — продолжение моей воли — и Меншиков с Борменталем отпрянули. А бес даже не дернулся — только склонил голову, принимая участь. Так покорно, что злоба отступила.

Не до конца. Но достаточно, чтобы удержаться от расправы.

— Зачем? — тихо спросил я. — Зачем ты сделал все это?

— Так он велел.

В скрипучем голосе беса прорезалась тоска. Не сожаление, нет — тварь в углу потеряла совесть вместе с человеческим обликом — но все еще могла скорбеть о том, что случилось с ней самой. Участь пострашнее смерти — превратиться в крылатого уродца с аспектом Хаоса в жилах, вынужденного подчиняться чужой воле.

Если у беса и была собственная — ее уже давным-давно сломали.

— Кто — он? Годунов?

— Да. — Бес дернул крыльями и задрожал, будто одно имя хозяина вселяло в него куда больший ужас, чем Крушитель, способный превратить его голову в кашу. — Он обманул нас всех. Матерь милосердная, если бы я знал…

— Не смей упоминать ее имя, тварь! — Меншиков опустил ладонь на рукоять меча и потянул, выпуская из ножен зачарованную сталь. — У тебя больше нет такого права.

— Остановитесь. — Я перехватил его руку. — Вы не для того рисковали жизнью, запирая здесь это создание. Оно будет жить, пока не расскажет все, что еще может вспомнить.

Разум сохранился — может, потому, что превращение зашло не так далеко. Бес отрастил крылья, рога, зубы заострились — но уродливое лицо еще оставалось вполне человеческим.

Как, видимо, и разум.

— Когда это случилось? — Я опустился на корточки перед тварью. — Ты участвовал в каком-то эксперименте, или?..

— Полтора месяца назад, — отозвался бес. — Всего полтора месяца. Ко мне пришел человек — мой друг из московской Академии.

— Матерь… — Борменталь шагнул вперед, вглядываясь в уродливое лицо. И вдруг побледнел. — Савелий Петрович⁈

От звука собственного имени бес дернулся, как от удара. По его телу прошла судорога — крылья затряслись, когти проскрежетали по доскам пола, и тварь вжалась в угол, отворачивая лицо — будто пыталась спрятаться.

— Вы знаете его? — тихо спросил я.

— Я знал человека, которым было это… существо, — Борменталь ответил твердо, чеканя каждое слово. — Один из преподавателей. Второй курс. Читал нам теорию магических конструкций.

Я вдруг почувствовал, как мои губы растягивает улыбка. Абсолютно неуместная сейчас и в этом месте.

Утром случилась бойня. За стеной — двор, полный тел. Солдаты, которым я обещал защиту и крышу над головой. Вольники, которые пришли на Подкову, потому что верили — за частоколом безопаснее, чем в Тайге. Соплеменники Галки, которых я привел сюда из затерянной где-то за Котлиным озером деревеньки, спрятанной на ветвях сосен.

Я знал их — знал по именам, по лицам, по голосам. Должен был оплакивать мертвых — но вместо этого наружу рвался горький и злобный смех.

— Какого черта, профессор? Зачем вы сделали с собой это? — Я коснулся пальцем одного из рогов — тварь вздрогнула и попыталась отодвинуться, но мешки не пустили. — Ладно вольники или безмозглые вояки из младших чинов — но вы?.. Что Годунов пообещал вам? Власть? Деньги?

— Когда-нибудь вы, может, поймете. Он обещал мне новую молодость. И новое тело — взамен того, что уже разваливалось на части. А еще — магию, которую я уже не успел бы развить… — Бес ли всхлипнул, то ли засопел. — Мне оставалось совсем немного.

— Пожалуй. Раз уж вы настолько выжили из ума, что не сумели распознать обман. — Я выпрямился. — Или просто не стали задавать лишних вопросов? На что-то надеялись?

Бес не ответил. Втянул голову в плечи и заскулил — тихо, на одной ноте, как побитая собака.

— Что ж, вот ваше новое тело. И, полагаю, новая молодость. — Я обвел рукой его крылья, рога и когти. — Стоило оно того? И что же вы чувствуете теперь, профессор?

Вопрос был риторическим — но я услышал ответ.

— Я чувствую, как уходит разум, — тихо проговорил бес. — Единственный инструмент, который служил мне до самого конца. Я вижу страшные сны. Не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем я превращусь в безмозглую тварь… Если бы я мог вернуть все назад…

— Это едва ли возможно. — Я склонился ближе, заглядывая в мутные и алые, но еще почти человеческие глаза. — Однако вы еще можете помочь нам победить того, кто сделал это с вами. С вами — и с остальными несчастными… Как Годунов управляет этими тварями? Большинство из них не умнее собаки.