— В общих чертах. — Я шагнул на тротуар и неторопливо двинулся вдоль длинного двухэтажного здания. — А на Пограничье ты как оказался?

— Здесь-то? Да… нехорошая история вышла, ваше сиятельство. — Сокол улыбнулся, но как-то виновато. И даже чуть втянул голову в плечи, будто это воспоминание почему-то оказалось не из приятных. — Мы с ребятами слегка подгуляли в увольнительной. И решили зайти в кабак на бильярде сыграть. А там один из младших офицеров как раз был. И так вредный мужик, а тут еще и выпил сверх всякой меры — и вот приспичило ему к столу без очереди лезть. Ну, я ему раз сказал, два сказал… В общем, слово за слово — мы его на улицу вывели, бока намяли. И на голову ведро с помоями вместо фуражки надели.

— У-у-у… — протянул я. — И что? Нажаловался?

— Да кто ж его знает. Может, и постеснялся. Это ж представляете, какое позорище — Одаренному графу простые солдатики морду набили?.. — Сокол рассмеялся — но тут же снова посерьезнел. — Я дожидаться не стал. Утром рапорт написал и сам на Пограничье попросился.

— И как, взяли?

— Сюда кого угодно возьмут, ваше сиятельство. Места глухие, довольствия — кот наплакал, даже с выслугой. А люди в гарнизоне нужны. — Сокол пожал плечами. — Значит, сама Матерь велела сюда ехать — от греха подальше. Да и в Вельске меня держать не стали. Видимо, знали уже, какое недоразумение ночью вышло.

Я снова кивнул. История подозрительно напоминала ту, что случилась не так давно в Орешке — как раз перед тем, как Сокол со своими парнями попросился ко мне на службу. И наверняка именно так оно и было: горячий нрав, доставшийся от древнего рода грузинских князей и столь полезный в бою, в обычной жизни мог сослужить плохую службу. И явно частенько заставлял бравого фельдфебеля влипать в те еще приключения.

Впрочем, уж тут я ему точно не судья — меня самонадеянность и любовь к дракам завели куда дальше, чем в Вельский уезд.

— В общем ясно все с твоей биографией, Сокол, — улыбнулся я. — Лихой ты парень, ничего не скажешь. Но толковый. А мне как раз такой здесь и нужен… Останешься в Гатчине за главного?

Наверное, надо было как-то… поаккуратнее, что ли. Подготовить беднягу заранее, может, даже пожаловаться на хлопоты и докучливых просителей из числа местных. Но я, как и всегда, рубанул сплеча — и Сокол остановился, будто налетев лбом на стену.

— Я?.. — пролепетал он, медленно поворачивая голову. — Так, ваше сиятельство…

— Ты. Больше некому. — Я осторожно взял парня за плечи и развернул к себе. — У Горчакова своя вотчина есть, а Жихарь мне в Отрадном нужен. Да и не справится он — тут ведь не только по хозяйству суетиться надо, но и людьми командовать. И в бой водить, если придется. А ты со своими ребятами уже давно знаком, тактике все обучены. Значит, вам тут и оставаться.

Сокол еще не ответил, но я и так знал, что возражений не последует. В глазах напротив медленно разгоралась искорка. Может, та самая, что в свое время заставила главу рода Дадиани пойти против Москвы и всемогущего императора. И если уж его отпрыску стало тесновато в гарнизоне крепости в Орешке, то работа посложнее для него будет в самый раз.

Амбиции, черт бы их побрал. Весьма опасная штука — но сейчас без них никак.

— А надолго, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался Сокол. И тут же слегка прикрыл глаза, будто считая что-то. — Ну, если в усадьбу, и еще человек пятьдесят — то можно… А лучше — тридцать.

— Десять бойцов, — отрезал я. — И крутись, как знаешь.

— Десять?.. — одними губами прошептал Сокол — видимо, уже представляя, как останется с горсткой гридней охранять село чуть ли не вдвое больше Отрадного. — Как?

— А вот так. — Я легонько похлопал его по плечу. — Еще человек двадцать-тридцать здесь наберешь, если надо. Хоть из вольников, хоть из отставных солдат, хоть из лесорубов — сам поймешь, на месте виднее. Людей ты вроде знаешь, денег оставлю, а брони и штуцеров у Зубовых в оружейне — завались. Главное, дров не наломай… Телефон в усадьбе имеется. — Я указал взглядом на Николаевскую улицу. — Если что — звони, мигом прилечу.

— Далеко из Отрадного лететь, ваше сиятельство. — Сокол поджал губы и шумно выдохнул через нос. — Извара-то поближе будет.

— Да знаю я, что поближе, — поморщился я. — Поэтому сразу говорю: если что — не геройствуй. Машины держи наготове, уходи через лес. Главное, людей береги, а там уж сообразим как-нибудь… Справишься?

— Справлюсь, ваше сиятельство. Если надо — справлюсь, — проговорил Сокол, нахмурившись. И вдруг улыбнулся — мягко и жалобно, как ребенок. — Только вы уж нас надолго не бросайте, ладно?

— Постараюсь. И подкрепление дам, как смогу, — пообещал я. — А пока — сам знаешь, что в Отрадном творится. Треть дружины, небось, до сих пор в лазарете, и других мне взять негде.

— Да понимаю я, понимаю… Завтра домой поедете?

— Сегодня. — Я развернулся на каблуках ботинок. — Там тоже дел хватает.

Жив-камень мягко сиял оранжево-желтым. Я носил его при себе неделю и два дня — вполне достаточно, чтобы могучий артефакт не только полностью настроился на нового хозяина, а еще и успел подтянуть изрядное количество маны, насыщенной красками аспекта. Под чуть теплой гладкой поверхностью переливалось пламя, и я мог бы смотреть на него целую вечность.

Но пришел сюда совсем не за этим. Стены подвала будто чуть сдвинулись, намекая, что пора бы уже удачливому и отважному наследнику рода Костровых заняться делом. Точнее, алтарем, который темнел впереди. Восстановить и справедливость, и фамильное достояние, и магическую защиту вотчины… И вообще все, что еще можно восстановить.

Подземелье Гром-камня ждало меня — и дождалось.

Я шагнул вперед и почувствовал, как камни под ногами едва заметно вздрогнули. У местных чар не было силы, и все же они никуда не делись. И сейчас будто замерли, чтобы не спугнуть источник запередельной мощи, который вдруг оказался так близко.

— Ну, привет, — тихо проговорил я, улыбнувшись. — Я кое-что принес.

Моя рука протянулась над алтарем, и воздух под пальцами едва заметно зарябил, а потом и засветился. Я вполне обошелся и без иллюминации, однако кресбулат уж точно не расплавился бы при обычной температуре — так что пришлось постараться. Первородное пламя вспыхнуло еще ярче, набирая силу, и металл Древних сначала выпустил крохотные искорки, потом тихонько дернулся — и, наконец, сдался.

В свой последний визит в подземелье усадьбы я просто-напросто расплавил оправу, но теперь действовал куда изящнее и осторожнее. Магия могучим потоком струилась через мои пальцы, и металл отвечал ей, меняя форму. Тонкие кресбулатовые щупальца сначала поднялись навстречу ладони, а потом чуть изогнулись. То ли изображая готовность принять драгоценный дар, то ли уже требуя, чтобы он поскорее оказался на месте.

Я не стал спорить, и свободной рукой опустил жив-камень на его ложе. Может, предки отца и знали, как обращаться с чарами, однако вряд ли хоть один из них обладал силой, сравнимой с мощью первородного пламени. Я же сумел влить в кресбулат столько клокочущей энергии, что он повиновался моей воле и стал мягче воска, чтобы через обнять кристалл блестящим кружевом. Металл коснулся граней и чуть потускнел, застывая, но перед этим все же успел принять форму — куда изящнее и совершеннее той, что была раньше.

И магия ожила. Она не растворились в эфире без остатка, а лишь заснула, и теперь снова пробуждалась, протягивая во все стороны невидимые щупальца. Я не спешил проверять ее работу. Просто стоял и ждал, пока жив-камень — совершенный, могучий, куда больше и сильнее прежнего — напитает маной все усохшие от энергетического голода контуры. Будь у меня желание — пожалуй, мог бы сразу промчаться над усадьбой к Тайге или нырнуть в выцветший мир астрала и взглянуть, что осталось от боевых заклинаний, подвешенных на ниточки охранных чар.

Но вместо этого я прикрыл глаза, полностью погружаясь в едва осязаемое мягкое тепло. Магия, просыпаясь, осторожно касалась меня, и я чувствовал каждую завитушку контура, когда-то оставленную отцом, дедом, прадедом и другими предками. Будто все они сейчас по очереди шагали мимо невидимыми тенями, и каждый на мгновение останавливался, чтобы протянуть из небытия руку. Кто-то бодро хлопал по плечу, кто-то — наверное, пра-прабабушки — легонько гладил, кто-то ограничился взмахом — и тут же исчезал, попрощавшись.