Человеку повезло чуть больше: рослый парень кое-как поднялся, отшвырнул штуцер и, хромая, побежал, но ему наперерез уже мчалась огромная могучая фигура. Дядя с разбега ударил лесного бродягу коленом, опрокидывая в мох. Но этого ему почему-то показалось мало, и в ход пошли сначала кулаки, а потом и ноги.

Огромные ботинки с глухим стуком опускались на ребра. Бедняга уже не пытался сопротивляться. Только закрывал голову руками, бормоча что-то вполголоса, однако дядя и не думал прекращать экзекуцию — снова и снова замахивался.

Пока я не оттащил его.

— Достаточно! — прорычал я, обхватывая здоровенные плечи. — Я же сказал — брать живыми!

— Много чести, — огрызнулся дядя.

Напоследок еще раз пнул беднягу в бок и только потом отошел, тяжело дыша и вытирая о штаны разбитые в кровь костяшки. А я развернулся к пленнику. Тот все так же лежал на земле без движения, только теперь все-таки рискнул убрать руки от головы.

Света фар было явно маловато, но я все-таки сумел разглядеть лицо — безусое, совсем молодое. Не знаю, как остальные, но этот ночной гость оказался пареньком, еще не разменявшим третий десяток лет — примерно моим ровесником.

— Связать! — коротко скомандовал я, отворачиваясь. — И остальных тоже. Надо отвезти их в крепость — а там разберемся.

Тайга пахла дымом. Утро выдалось неожиданно теплым и безветренным, и на этот раз даже обошлось без ледяного дождя, так что подожженные мною ночью сосны в полусотне метров за частоколом еще тлели, поднимая в небо тонкие серые столбики. Гарью веяло и от костра, однако здесь ее разбавляло нечто более приятное: наваристая каша, жареный хлеб и кофе.

Аромат приятно щекотал ноздри. И то ли дело было в свежем воздухе, то ли Гусь действительно оказался еще и прирожденным поваром — напиток получился куда вкуснее всех тех, что я пробовал раньше. Хотя, вероятно, дело было вовсе не в талантах моего новоиспеченного денщика, а в самом ощущении внутри. Том самом, которое едва ли имеет отношение к органам чувств — но которое попросту невозможно спутать с чем-то другим.

Тайга пахла победой.

Пускай не окончательной, и на самом деле не такой уж масштабной, но ей я радовался куда сильнее, чем в тот день, когда мы с дядей отделали дружину среднего Зубова на холме у Гром-камне. Видимо, оттого, что горстка наездников на огнедышащих ящерицах попортили нам ничуть не меньше крови, чем целое семейство с вотчиной на сотню с лишним километров вдоль Пограничья.

Пленников оказалось всего четверо: двоих взяли мы с дядей, одного скрутил Сокол, а последний нашелся уже под утро. Худая девчонка лет двадцати с хвостиком получила пулю чуть ниже колена, но каким-то образом сумел отползти в лес. И только там отключилась и лежала, пока на нее случайно не наткнулись Рамиль с Жихарем, которых я на рассвете отправил пройтись по следам и собрать оружие.

Кажется, на этот раз нам повезло: вокруг крепости Боровика валялись трупы шести человек, примерно полторы дюжины подстреленных и изрубленных магией ящеров, и уйти сумели немногие. Даже ту тварь, которая вчера удрала от меня, размазали бампером пикапа примерно в километре отсюда, и удрать посчастливилось разве что мелкоте — из тех, что в самом начале избиения ломанулся в сторону реки.

Впрочем, чешуйчатые курицы-переростки меня интересовали мало. И даже если кто-то из ящеров и болтался где-то неподалеку, освободить пленников им точно было не под силу. Воинство лесных стрелков перестало существовать: они все или погибли, или сидели в холодной землянке, дожидаясь, пока его сиятельство Игорь Данилович — то есть, я — соизволит с ними побеседовать.

Но пока такого желания не возникло. Грядущий день наверняка уже приготовил для меня целый ворох хлопот и неотложных дел, однако приступать к ним в ближайшие четверть часа я уж точно не собирался. Утро после боя выдалось на удивление тихим и приятным, и тратить его на суету было бы самым настоящим преступлением.

Так что я просто сидел на раскладном стуле у палатки, потягивал кофе из здоровенной алюминиевой кружки, щурился от солнца, которое пробивалось сквозь хвою, и вдыхал запах Тайги.

— Ваше сиятельство… — осторожно позвал Гусь. — Завтракать изволите?

— Попозже. — Я не без сожаления бросил взгляд на костер, где как раз жарилось на сковороде что-то в высшей степени аппетитное. — Сперва надо бойцов накормить. Тех, кто в караул заступает. Потом ваших бродяг, кто в Тайгу идет. Ну, а там уже и сами поедим.

— Да караульные-то уж разошлись, ваше сиятельство. — Гусь пожал плечами. — Сегодня ж и не поспать толком. Как рассвело — сразу в лес, искать. Оружие, там, следы… Гридни прошли, а мы за ними — мало ли чего пропустили?

— И как? — оживился я. — Нашли чего?

— Следов точно нет. Только те, что сюда ведут, получается. С севера люди эти ваши с ящерами шли. С того берега Черной речки… Но это еще дед Боровик все рассказал, — усмехнулся Гусь. — Он даром, что старый, а получше меня видит. Если чего не углядел — значит, того и нет вовсе.

Я молча вздохнул. С одной стороны, такой исход был почти безупречным, с другой — не помешала бы еще одна приятная новость. К примеру, про цепочку следов, которая вела в тайное убежище лесных стрелков. Они могли сколько угодно торчать у меня под боком на том берегу Черной, но что-то вроде лагеря у них наверняка имелось.

— А оружие? — поинтересовался я.

— Ну… Тут такое дело, ваше сиятельство… — Гусь отвел глаза, покраснел и несколько мгновений молчал, но потом все-таки полез за пазуху. — Я вот какую штуку нашел. Как раз в том месте, где вы того хмыря с ящерицы сбросили. Видать, он обронил.

В мою ладонь ткнулась рукоять ножа. И не простая, а вырезанная то ли из дерева, то ли из какого-то легкого камня. Гладкая поверхность могла скрываться под солидным слоем лака, но я скорее поставил бы на то, что ее так отполировало время и касание пальцев хозяина.

Не знаю, кто и каким инструментом сумел придать материалу форму волчьей головы, но в своем деле он явно соображал. Зверь был как живой — ну, если не считать, что произвол мастера оставил от него только морду с полуоткрытой пастью, вытянутую шею и туловище.

Я не раз имел возможность вдоволь созерцать Вулкана, так что не мог не оценить искусство резчика: рукоять весьма точно повторяла формы тела хищника, однако при этом ложилась в ладонь идеально — с той стороны, где у волка было бы брюхо, нашлись даже выемки под пальцы… Мастер не поленился прочертить даже мех и прижатые к голове уши, а вместо глаз вставил крохотные оранжевые камешки — а может, просто застывшие капельки смолы.

Потрясающая работа.

Впрочем, ничуть не меньше рукояти меня заинтересовал клинок ножа. Короткий — едва ли больше ширины ладони, чуть изогнутый и отточенный до остроты бритвы. Наверняка плененный мною таежный бродяга куда чаще использовал его на привале, чем в бою, однако и в качестве оружия эта штуковина определенно годилась.

Полноценный упор под пальцы у ножа отсутствовал, зато сама форма рукояти вполне позволяла не только резать, но и колоть, а материал без труда одолел бы и одежду, и плоть, и портупею, и, пожалуй, даже какую-нибудь средненькую броню — если как следует размахнуться и попасть в нужное место.

Я и раньше встречал оружие из кресбулата, а секиру Рамиля и пару мечей даже выковал сам, однако трофей Гуся нисколько не походил ни на мои скромные творения, ни на древние артефакты вроде Разлучника. Хотя бы потому, что клинок ножа явно не ковали, а просто вырезали из какой-то детали автоматона… А скорее даже взяли, как есть — и слегка обработали сверху.

Обычный точильный камень с металлом Древних наверняка бы не справился, но потертости и царапины на лезвии явно намекали, что орудовали чем-то не слишком технологичным. Или еще одним куском кресбулата, или… Или магией. Полноценных чар я не распознал, однако к оружию явно приложил руку Одаренный.

— Занятная штука, да? — улыбнулся Гусь. — Я даже думал припрятать, но это… нехорошо как-то. Вы ж ее хозяина уложили, значит, вам и владеть. Что с бою взято — то свято!