Испуганные очевидцы событий, те, кто наблюдал за статуей, но не отважился к ней подойти ближе чем на пять метров, до сих пор находятся в шоке.

Кто-то все отрицает и упрямо твердит, будто увиденное – перформанс, разыгранный ради телевизионных рейтингов. Кто-то считает, будто невесть откуда взявшаяся статуя – идол неизвестного бога. Забрав у людей сознание, он выразил свой гнев. К моему удивлению, таких больше и больше.

Эфир переключается на экстренные новости. Как всегда, когда начинается суматоха, активируется нечисть, что мирно дремала внутри всяких подонков. Товарищи бесы подпитываются всеобщей паникой, звереют от переполняющей их энергии и подталкивают своих носителей на преступления.

Становятся опасны даже люди, которые еще пару дней назад были вполне законопослушными, а демоническое влияние проявлялось в том, что принято называть гневливостью и дурным характером.

Они даже представить не могли, что способны на преступления. Однако криминал в городе зашкаливает. Начались нападения и ограбления. Какие-то бандиты, воспользовавшись воцарившейся неразберихой, захватили школу, где я когда-то училась.

Террористы выставили требования: немыслимый выкуп – по тридцать миллионов долларов за заложника. Чтобы никто не сомневался в серьезности их намерений, в телестудию отправили видео. Сердце сжимается. На нем Вероника Геннадьевна, моя любимая учительница, в окружении пятиклассников.

Я понимаю, видео снято заранее и вышло на телеканале с задержкой, а текст, скорее всего, подготовили террористы, главная цель которых – заставить правительство раскошелиться. Но когда Вероника смотрит в камеру, кажется, будто она обращается лично ко мне и при этом мысленно молит о помощи.

За время, что мы не виделись, бывшая классная руководительница изменилась. Она повзрослела и больше не напоминает неопытную, слегка легкомысленную студентку. Золотистые волосы собраны в строгий жгут, вокруг глаз и рта прорезались первые мелкие морщины.

Но главное – глаза Вероники Геннадьевны стали иными, мудрыми. Учительница не позволяет себе ни слезинки, говорит спокойно и сдержанно, стараясь не пугать детей собственным страхом. Она ведет себя так, будто отпрашивается у завуча на больничный, а не читает требования правительству. Так, будто на нее не направлен никакой автомат.

Мужество хрупкой женщины давит на зрителя гораздо сильнее любых истерик.

– Здравствуйте, меня зовут Вероника Геннадьевна, я преподаватель истории и обществознания. Сейчас моя жизнь и жизни учеников находятся в руках захватчиков. С нами обращаются хорошо, – учительница подавляет вырывающийся всхлип. – Я обращаюсь к правительству и всем, кто знает меня или моих учеников. Просьба не впадать в панику и собрать средства. Любые задержки могут иметь трагические последствия – время передачи выкупа ограничено. Помните, что речь идет о наших жизнях.

Я смотрю на происходящее будто со стороны – это немного похоже на практику выхода из физического тела. Любые эмоции, как всегда, когда становится чересчур тяжело, отключаются. Насколько бы бредово это ни звучало, теперь я точно чувствую: некая сила методично уничтожает все, что мне дорого.

Любимый профессор в университете, школа, к которой я была привязана… Неужели весь хаос – дело рук твари, что угрожала мне через Лизину дочку? Что ей нужно? И главное – как ее остановить?

Следующая новость. Сердце царапает нехорошее предчувствие. Хочется немедленно выключить компьютер, словно если я буду пребывать в счастливом неведении, ничего страшного не случится.

Поздно.

– Далее в нашей программе. Сегодня в городе произошел взрыв газа в жилом доме на улице… – слова ведущего заглушает шум в ушах. Чтобы расслышать точный адрес, нужно перемотать видео назад.

Но дополнительные действия не требуются. Мне слишком знаком дом на видео. Ему уже лет двадцать как нужен ремонт. Фасад покрыт розовой штукатуркой, потрескавшейся от солнца. На балконах разводят цветы – анютины глазки, герань, бегонии. У подъезда красуются лебеди, сооруженные из шин неизвестным умельцем.

Я прожила здесь девятнадцать лет. Сейчас часть здания обуглена, на месте нескольких окон зияют черные дыры, будто кто-то выколол дому глаза. На крыше пробоина, из которой сочится темный дым. Место, что когда-то было оплотом спокойствия и уюта, превращено в символ хаоса и разрушения. Но страшнее всего другое.

Мама! Сегодня воскресенье, значит, она не работает. Дрожащими пальцами набираю телефон – не отвечает. Телеведущий что-то бубнит про списки погибших.

Не знаю, возможно ли пережить сердечный приступ в молодом возрасте, но у меня так болит в груди, что невольно сгибаюсь вдвое и закусываю губу, чтобы не завыть. По щекам льются слезы.

Я готова на что угодно, лишь бы мамы не оказалось в квартире. Она встречалась с подругой, решила сходить в кино… «Пожалуйста, – повторяю про себя, неизвестно к кому обращаясь, – я сделаю все, что захочешь, только бы мама была жива».

Некстати появляется мысль: тот, кто мне угрожал, кем бы он ни был, приступил к исполнению своего плана. А в ушах звучит и звучит его обещание убить всех.

Божество

Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Пусть моя форма в этом мире – камень, но я в состоянии заставить и мраморные губы расползтись в улыбке. Глядя на хаос, который творится вокруг, сладко представить, что начнется, если статуя оживет и, превратившись в голема, сокрушит все живое на своем пути.

Я могу сжать этот мир в свой кулак, будто бабочку, и расплющить. С неохотой останавливаю секундный порыв – рано. Я еще не насладилась сполна. Вначале раздавлю тебя, маленькая мерзкая ведьма. Предательница, что неоднократно от меня отвернулась.

Сколько раз ты игнорировала знаки, которые я тебе оставляла? Считала само мое существование бредом, порождением своего сознания, и даже лечилась от паранойи.

Смешно! Думала, можешь придумать своего бога? Ты лишь бледный отблеск моего пламени. Возомнила себя психологом?

Каждый раз, когда я была рядом, ты напускала на себя такой сочувственный вид, что казалось, будто ничтожная ведьмочка может быть выше, умнее меня. Или действительно в состоянии кому-то помочь.

Самое забавное, в какой-то момент я и сама в это верила. После «наших» сеансов мне становилось чуть легче. Приятно вообразить, что тебя кто-то любит и жалеет. А участие несколько раз даже согрело мое сердечко, если оно еще осталось в груди.

Но твоя эмпатия – лишь фальшивая маска, за которой скрывается профессиональная беспристрастность. Ты не в состоянии исцелить даже себя, ты слабая и ничтожная, и уж точно не способная ничего изменить.

Было уморительно наблюдать за твоими попытками отгородиться от меня – поставить защиты на квартиру, спрятаться за магическими побрякушками. Тебя не скроет ни расстояние, ни толстые стены.

Даже сейчас я наблюдаю за каждым твоим движением, будто в ток-шоу.

Ты сжалась в комочек, словно раненый зверь, растеряв всю хваленую беспристрастность. Я могла уничтожить тебя в любую секунду. Сбросить глыбу льда или переехать машиной. Но такая месть показалась мне слишком простой.

Ты думаешь, через Лизину дочку получила приглашение на первое свидание? На самом деле мы схлестнулись уже не раз.

Это я управляла стригоем. Мне ничего не стоило надавить на несколько больных точек Инги, чтобы сбить с тебя спесь. Я вложила в руки того тщедушного сумасшедшего паренька Лехи заточку. И, признаюсь честно, притормаживала его восстановление. Так и знала, что горе-белосветник еще пригодится.

Почему я еще не довела начатое до конца? Уж точно не из-за нелепой жалости к ведьме. Мне нравится играть с ней, как в вашем мире забавляются в игре «Симс» с персонажем.

Но любое развлечение не может длиться слишком долго – иначе и оно наскучит.

– Ну, вставай. Поднимайся! – приказываю я девчонке. Алика не шевелится – валяется, будто мешок с мусором. Что такое?

Мне же так легко удавалось, дергая за невидимые ниточки, выманить тебя из дома в прошлые два раза. Но, кажется, самая главная ниточка оборвалась. Я досадую на свою спешку не дольше одной секунды. Приятно быть богом! Достаточно лишь захотеть – и мир изменится. Станет таким, каким мне нужен прямо сейчас.