Уф, меня сейчас стошнит.

Дайн быстро всё понимает. Его глаза расширяются еще сильнее, и он отчаянно машет руками.

— Берди, нет. Клянусь, я узнал о вашей любовной связи только постфактум.

— Любовной связи? — повторяю я.

— Да, — пылко кивает он. А затем снова бросает на нас взгляды. — Вы же говорите о том, как он тебя трахнул, да? Сначала своими пальцами, потом ртом...

— Хватит, — отрезает Джаспер. — Дайн, нам не нужен краткий пересказ.

Я набрасываюсь на ведьмака.

— Ты ему всё рассказал?

Он вздыхает.

— Берди...

— Не вздыхай на меня, Джаспер Прескотт. Тот момент был личным и... —О, Боже, Берди, серьезно? Ты чуть было не сказала «особенным»? Я официально себя ненавижу. Снова погружаясь в защитную ярость, я обрушиваю свой гнев на ведьмака. — Просто... в чем твоя, блядь, проблема, а? Ты не можешь сказать мне, что меня преследует рейф, зато можешь рассказать этому самому рейфу, что вылизал мою киску?

— Он мне не рассказывал! — Схватив меня за плечо, Дайн разворачивает меня к себе. — Берди, ему и не нужно было ничего рассказывать. Я почувствовал правду в ту же секунду, как вернулся к нему. Ты была вся на нем, твой запах пропитал его кожу. Он до сих пор им пахнет. Ты пометила его, объявила своим.

С трудом сдерживаю гримасу.

— Хочешь сказать, ты слышишь на нем мой запах? Типа, как будто он надушился лимитированным парфюмом с ароматом «Берди»?

— Да.

У меня сводит живот от мысли, что мои личные дела теперь можно вот так просто вынюхать. Перевожу взгляд на Джаспера, и мой гнев угасает.

— Прости, я понятия не имела. Я не хотела... метить тебя. Или...

На скуле Джаспера дергается желвак, когда рейф произносит:

— Не надо.

— Чего?

— Не обесценивай это, — предупреждает Дайн. — Не удешевляй то, что вы разделили. Наш ведьмак гордится тем, как хорошо он о тебе позаботился. Носить на себе твой запах — это привилегия, Берди. И более того, это показывает, как он уважает твое стремление к независимости.

— В каком смысле?

Джаспер, разумеется, молчит. Рейф заполняет пробелы.

— На тебе нет его запаха.

— Хватит, Дайн, — наконец произносит ведьмак.

А, вот оно что. Секс был односторонним. Я пометила его, но Джаспер меня не пометил. В свою защиту скажу, что нас прервали Горти и кот. Я была более чем готова продолжать...

Погодите-ка. Джаспер думает, что я хотела остановиться? Думает, что я буду только эгоистично брать, даже не думая о том, чтобы отдавать взамен?

— Боги, как вы это выносите?

Я смотрю на рейфа.

— Что?

В янтарных омутах его глаз клубятся черные тени, когда его голос становится тише.

— Мне не нужно физически поглощать ваши души или даже питаться вашими аурами, чтобы видеть, как вы горите друг к другу. Эта тоска могла бы спалить весь остров. Почему вы оба ей сопротивляетесь? Что это вам дает? Вам нравится страдать?

От его слов меня пробирает дрожь.

— Всё не так просто...

Схватив меня, он грубо разворачивает меня и крепко прижимает спиной к своей груди.

— Посмотри на него, Берди. — Его вторая рука обвивается вокруг моей талии, надежно фиксируя. — Посмотри на нашего ведьмака.

Его хватка — как холодное железо. Непреклонна. Мне не остается ничего другого, как смотреть на Джаспера. Он стоит в двух шагах и наблюдает за нами. Впитывает взглядом каждое движение рук Дайна, то, как его бедра прижимаются к моим, как его пальцы сжимают мою челюсть. О чем он думает? Мне кажется, если бы он хотел это прекратить, то попытался бы отвоевать меня у Дайна. Но вместо этого он просто смотрит.

Думаю, он ждет, оценивает мою реакцию. Потому что темная лошадка здесь я, а не он. Он знает, кто он, и знает, чего хочет. Он знал, что Дайн наблюдал за нами прошлой ночью, и это не помешало ему быть со мной уязвимым, притянуть меня к себе и утешить.

И Джаспер тоже не боится зрителей.

Эта мысль что-то высвобождает в моем сознании. Я подавляю смешок, представляя, как моя совесть выпархивает на свободу сквозь прутья своей клетки. Рейф прав. Почему я с этим борюсь? Потому что Джаспер — мой босс и всё может усложниться? Потому что он почти вдвое старше меня? Потому что это было бы неприлично?

К черту приличия. Их больше не существует. Не на этом острове ведьм, рейфов и магических барьеров. И к черту разницу в возрасте. Дайн буквально бессмертен. Кого волнует, что Джаспер оканчивал школу, когда я только родилась? Да и всё это уже давно вышло за рамки слова «сложно».

Так в чем же мое оправдание? Почему я всё еще сдерживаюсь?

Дайн наклоняется, его прохладное дыхание касается моего уха.

— Эта потребность между вами — дикая штука. У нее есть рога, зубы и ползучие щупальца. Она пустит корни, если ты ей позволишь. Позволь моему ведьмаку вгрызться в твое сердце, и ты уже никогда его оттуда не вырвешь. — Крепко сжав мою челюсть, он поворачивает меня к себе. — Но ведь ты именно этого и хочешь, да? Это твой нежный маленький секрет, который ты прячешь глубоко внутри.

Я судорожно вздыхаю, пытаясь отстраниться. Этот рейф читает меня слишком хорошо. Я чувствую себя полностью обнаженной.

— Бедная маленькая птичка, — дразнит он. — Ты всю жизнь была одна. Тебе просто хочется хоть раз почувствовать, что ты пустила где-то корни. Хочешь быть значимой для кого-то. Хочешь быть непоколебимой и стихийной, чертовски незаменимой.

От его слов внизу живота всё загорается.

— Дайн...

— Это мое имя, — рычит он. — Теперь ты владеешь его частичкой, частичкой меня. Что ты с ней сделаешь, Берди Роудс? Будешь и дальше цепляться за свои человеческие предрассудки и притворяться оскорбленной тем, что я преследовал тебя без твоего согласия? Будешь злиться на нашего ведьмака за то, что он скрывал от тебя правду, когда скрытность — это единственный талант, который ему вообще позволяли оттачивать? Посмотри на него...

Он снова разворачивает меня; одна его рука накрывает мою грудь, пока он продолжает намертво прижимать меня к своему телу. Затем он опускает лицо и шепчет мне на ухо, но достаточно громко, чтобы ведьмак услышал:

— Думаешь, ты одинока? Прямо сейчас перед тобой — самый одинокий ведьмак из всех, кто когда-либо жил.

Джаспер напрягается. Его руки сжимаются в кулаки, а плечи деревенеют.

— Дайн... — предостерегающе окликает он.

Улыбнувшись, рейф оставляет нежный поцелуй на моем виске.

— Он не сказал тебе, что я следую за тобой по пятам, потому что защищал тебя. И не только твою физическую безопасность, милая Берди. Он защищал твой хрупкий человеческий разум, оберегал его, позволяя мечу опускаться постепенно, чтобы, когда перережут последние нити, привязывающие тебя к обыденной человеческой реальности, ты не потеряла равновесие.

Он проводит рукой по моей шее, легонько надавливая большим пальцем на отметину, которую только что оставил Джаспер.

— А теперь посмотри на себя, — воркует он. — Стоишь с гордо поднятой головой, бушуешь, как настоящая фурия. Ты услышала мою правду и ни на секунду не струсила. Нет, ты забрала свою власть и поставила меня на колени. Наш ведьмак хорошо тебя подготовил.

У меня такое чувство, будто я сейчас выпрыгну из собственной кожи.

— Пожалуйста, чего вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты отбросила человеческую сдержанность, — хрипит он. — Она связывает тебя по рукам и ногам и делает ничтожной. Мы хотим, чтобы ты восстала, Берди Роудс. Взлети в небеса, как тот феникс, которым ты и являешься, и гори для нас.

Боже, он прав. Всю жизнь я старалась быть как можно незаметнее. Следовала всем правилам. Выполняла всё, чего от меня ждали. Пряталась у всех на виду. Так и выживают те, кто рождается ни с чем и кому мир ничего не даёт. Я никогда не позволяла себе по-настоящему чего-то желать. И уж тем более не позволяла себе сгорать от этого желания. Но внутри меня давно пылает огонь, и он рвётся наружу.

— Я не могу, — выдыхаю я. — Не могу просто отпустить всё...

— Можешь, — перебивает Дайн. — Ты никогда не задумывалась, почему твоя человеческая жизнь всегда казалась тебе какой-то чужой?