Часть меня хочет солгать. Не ради Хоу, а ради Би-Гуд. Ради всех женщин, которые заслуживают того, чтобы их истории были рассказаны. И мне кажется, что бы я сейчас ни сказала, Джаспер найдет к чему придраться.

Он удивляет меня, протянув руку и нежно проведя костяшками по линии моей челюсти, пока я веду машину.

— Правда за правду, помнишь? Просто скажи мне. Я слушаю.

Сделав глубокий вдох, я выдаю правду:

— Эзра думает, что нашел доказательства того, что останки пяти женщин, сожженных в церкви Всех Святых в 1637 году, были похоронены их семьями в Хоумвуде. Он считает, что, если найдет тела, то сможет точно их датировать и подтвердить причину смерти.

Глаза Джаспера расширяются.

— Он хочет откопать Би-Гуд?

Киваю, поворачивая на последнем повороте к Прескотт-хаусу.

— Да. Он хочет найти все тела.

Джаспер тихо ругается. Хотела бы я залезть к нему в голову и посмотреть, как крутятся шестеренки, увидеть то, что видит он. Я едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не убрать темную прядь волос с его лба.

— Но что он думает...

— Моя очередь, — перебиваю я.

Он стонет.

— Блядь. Ладно. Давай.

— Почему ты так ненавидишь Эзру? Почему ненавидишь этот проект?

Напряжение в его плечах немного спадает, когда он вздыхает.

— Я не ненавижу его, Берди. Он мне не особо нравится, — добавляет Джаспер. — Он напыщенный мелкий говнюк, считающий себя умнее всех. Но я его не ненавижу. И я не какой-то деревенский мудак, боящийся городских. Я пытаюсь остановить Хоу не просто из вредности.

— Ну, тогда почему? Это только ради защиты прошлого? Защиты наследия Би-Гуд и остальных? Потому что если так, то, должна сказать, ты, возможно, смотришь на всё это совершенно неправильно, — добавляю я, прежде чем он успевает начать спорить.

Его темные брови удивленно взлетают.

— В смысле?

Веду джип вверх по гравийной подъездной аллее, огибая старый фермерский дом его семьи сзади.

— То, что случилось с твоим предком — ужасно. Абсолютно несправедливо. Но пытаясь сохранить секреты Би-Гуд... не позволяя найти ее тело? Интересно, не совершаешь ли ты по отношению к ней другую несправедливость.

Теперь его внимание полностью приковано ко мне.

— О чем ты?

Тщательно подбираю следующие слова.

— Мы не знаем всей правды о том, что произошло в ту ночь. Находка останков Би-Гуд и остальных могла бы стать откровением. Что, если бы их тела могли рассказать нам больше о том, как они погибли? А их могилы — больше о том, как они жили на самом деле?

— Как могилы могли бы это сделать?

Подъезжаю к дому сзади, как мы сделали прошлой ночью, и паркуюсь.

— У Эзры есть пара теорий...

— Например?

Опустив руки на колени, наконец смотрю на него.

— Любые похороны — это своего рода ритуал. Во всем мире, в каждой культуре есть свои пути и способы погребения мертвых. Эзра думает, что твоих предков убила толпа разъяренных жителей деревни... но похоронены они были своими семьями. Что, если он прав? Если ваших предков предали земле их собственные близкие? Вероятно, вместе с ними мы найдем доказательства того, как они жили.

— Что значит «вместе с ними»?

Мы подобрались опасно близко к сути. Джаспер мог бы стать либо помощником в поисках пропавшего дневника Дентов, либо непреодолимым препятствием. В его власти заставить жителей острова сомкнуть ряды против меня. Одно его слово, и Мерси никогда не покажет мне ни единой семейной реликвии даже мельком. Он должен понять ценность этого проекта, его историческую значимость.

— Подумай об этом так... в Древнем Египте всех, от верховного фараона до самого простого каменотеса, хоронили с вещами, которые они могли бы забрать с собой в загробную жизнь — едой, одеждой, играми, даже со средствами передвижения. Викингов хоронили с их сокровищами. Королей и королев Европы — с любимыми Библиями или молитвенниками... символами их веры... их власти.

Джаспер отстраняется.

— Какое это имеет отношение к Хоумвуду? — Но я вижу, что он уже уловил связь.

— Ты сам сказал это в день нашего знакомства. Твой магазин был оплотом викканской общины острова Берр на протяжении четырехсот лет. С какими предметами Искусства часто хоронят ведьм, когда они уходят? Спрашиваю эксперта...

Отвернувшись, он чертыхается себе под нос. Но тут же поворачивается обратно.

— Значит, всё дело в гримуарах? Это то, что Хоу пообещал Людмиле?

— Кто такая Людмила?

— Блядь! — Он запускает обе руки во взъерошенные темные волосы. — Долбаный мудак, вечно сующий свой нос куда не просят, не мог оставить всё как есть!

Вздрагиваю, по рукам бегут мурашки. Вместо того чтобы отшатнуться от его гнева, подаюсь вперед, тянусь через сиденье и кладу руку ему на бедро.

— Джаспер...

Он напрягается, но не отодвигается.

— И что он собирается делать с книгами заклинаний, Берди?

— Моя очередь, — мягко произношу я.

— Ты говорила с Хоу обо мне? Что он хочет, чтобы ты для него сделала?

— Джаспер, моя очередь.

— Ты сказала ему, что видела меня сегодня утром?

Стою на своем.

— Теперь я задаю вопрос.

Эти грозовые глаза сужаются, впиваясь в меня взглядом ястреба.

— Ладно. Спрашивай.

— Кого вы на самом деле похоронили сегодня утром?

Он смеется, качая головой.

— Боги, ты всё еще об этом? Ты бы мне не поверила, если бы я рассказал.

— А ты попробуй.

Лицо становится серьезным, когда он тянется ко мне. Большой палец поглаживает мои веснушки, а на губах играет слабая улыбка.

— Меня.

Откидываюсь назад, смахивая его руку.

— В каком смысле «тебя»?

— Я умер. Мы похоронили меня.

Мое сердце останавливается.

— Что?

Выражение его лица открытое, ни намека на ложь.

— Это были мои похороны. Мы похоронили меня.

— То есть... ты мертв. Ты умер?

— Что касается всех остальных на этом острове — да.

Прекрасно. Нет, всё просто замечательно. Разве я не говорила, что меня преследует Джаспер, мать его, Прескотт?

36.Дайн



Ноги — потрясающая штука. Их механика, диапазон движений. Воистину одно из лучших изобретений эволюции. Я не расхаживал по улицам на своих двоих больше двухсот лет. Иду легким шагом, переставляя то одну ногу, то другую, чувствуя, как тротуар жестко, но мягко пружинит под подошвами.

Должен сказать, современные тенденции в моде оставляют желать лучшего. Эта джинсовая ткань слишком грубая. Не дышит так, как дышали бы добротные брюки. В последний раз, когда я принимал телесную форму, на мне были сюртук и цилиндр. В этой тонкой рубашке чувствую себя чуть ли не голым. И никакого шейного платка? Никакого жилета? И что нынешнее поколение мужчин имеет против карманов?

Одевал меня, разумеется, Баз. Он получил едва ли не слишком много удовольствия, подбирая этот ансамбль. Обещал прислать в дом Джаспера целый гардероб, чтобы я мог менять одежду оболочки так часто, как пожелаю. Было бесполезно говорить, что я могу просто позаимствовать одежду у своего ведьмака. Цитируя мага: «Ни один мой оживленный мертвец не будет разгуливать во фланели».

Сжимаю новые руки, бросив взгляд на массивный золотой перстень, поблескивающий на указательном пальце левой руки. Если сниму его сейчас, то появлюсь в своей призрачной форме рейфа прямо посреди Мейн-стрит. Забавный фокус, но может привести к неприятным последствиям.

Лучше не стоит.

У меня миссия.

Прогуливаясь по тротуару, я должен помнить, что все меня видят. Я не могу просто пройти сквозь них, как дым.

— Прошу прощения, добрый сэр, — бодро говорю я, уворачиваясь от проходящего мимо мужчины.

Его аура цвета апельсинового щербета вспыхивает недоумением.

— Да не, мужик. Всё норм. — И идет дальше.

Всё прошло просто отлично! Мы даже плечами не столкнулись. Преисполнившись уверенности, иду дальше по улице, останавливаясь перед большой витриной кафе «Эрлум». Глубоко вдыхаю ароматы ресторана. В этой оболочке всё немного приглушено. Клубника не взрывается вкусом. Кофейные зерна не вызывают мыслей о залитых солнцем холмах. Ауры тоже не такие яркие. Каждый человек в кафе по-прежнему светится, но мне легче игнорировать водовороты цвета и сосредоточиться только на людях.