— Ладно. Есть что-нибудь еще в этом захватывающем отчете?

— Ничего, что могло бы Вас заинтересовать, госпожа. Как я уже докладывал ранее, это скучные ведьмы, живущие маленькими, ничего не значащими жизнями.

— И всё же я хочу, чтобы ты не спускал с них глаз, — велит она. — И в скором времени жду еще один отчет. Я хочу знать имя преемника Прескотта. Не подведи меня, рейф.

— Да, госпожа. — Я начинаю растворяться в пустоте.

— О, и Дайн?

Я напрягаюсь. Она так редко называет меня по имени вне ритуалов нашей принудительной связи. Мои тени сворачиваются вокруг меня, изнывая по безопасности Пустоты.

— Да, госпожа?

— Прервешь меня вторым звонком в колокольчик, пока я снова буду на середине соития, и я позабочусь о том, чтобы из твоей клетки вымели все книги.

Я кланяюсь в последний раз.

— Да, госпожа.

64.Берди



Фрэнки сидит на переднем сиденье джипа, глядя в лобовое стекло, и, судя по всему, вполне готова промолчать всю поездку на пароме. От нее веет такой силой. Ростом она с Джаспера, а в плечах даже шире. Ее темные волосы выбриты по бокам, а длинные пряди на макушке зачесаны назад под сложенную желтую бандану. Скрестив руки на груди, она занимает всё переднее сиденье, упираясь коленями в приборную панель.

Бросаю на нее взгляд, не в силах молчать ни секундой дольше.

— Та-ак... ты примерно ровесница Джаспера, да?

Ведьма лишь закатывает глаза.

— Мы не будем этого делать.

— Делать что?

— Сближаться на почве Джаспера. Я тебе не подружка и не приятельница. Я не сижу без дела, заплетая косички и распуская сплетни.

— Не знала, что мы этим занимаемся, но ладно, — бормочу я себе под нос.

Мы припарковались в носовой части парома, прямо за толпой велосипедистов и мотоциклистов. Мы съедем первыми, когда пришвартуемся. Очертания Уинтропа вырисовываются всё отчетливее, окутанные дымкой дождливого тумана. Мы сидим в тишине еще минуту, наблюдая, как велосипедисты смеются и болтают.

Наконец, я полностью поворачиваюсь к ней.

— Ты ведь знаешь, что я теперь в ковене?

Она фыркает.

— Ага, как будто это что-то значит.

— Значит...

Она резко поворачивается ко мне.

— То, что ты знаешь наши секреты, не делает тебя частью ковена. Мой ковен не принимает чужаков, а тем более людей.

— Не принимал, — поправляю я.

— Что?

— Этот вспомогательный глагол нужно поставить в прошедшее время. Твой ковенне принимал чужаков. И людей. А теперь принимает. Времена меняются, Фрэнки. Смирись с этим.

Наконец-то я завладела ее вниманием.

— Да неужели? И как же ты это сделала? Как ты вступила?

— Мы с Джаспером провели обряд связывания рук.

— Блядь. — Она сдувается и отворачивается.

— Мы зажгли свечи, и я переступила порог его дома, — продолжаю я. — А потом мы с Мерси сделали такую штуку с водяными вихрями вокруг рук, и она назвала меня «сестрой».

— Блядь, Мерси? Серьезно?

— Ага. И Руби тоже знает. Она обещала принести мне помадку. Ну и Горти, само собой. Она расплакалась и подарила мне серьги-камеи из чёрного гагата, которые принадлежали ещё её бабушке Эдвине.

— Предательницы, — бурчит Фрэнки.

— Они не предательницы. Они просто понимают, что если ваш ковен не будет расти, он умрет. Ты правда этого хочешь?

— Я хочу, чтобы мои люди были в безопасности! А ты — обуза.

Прищуриваюсь, глядя на нее.

— Ты мне не доверяешь.

— Еще бы! С чего бы мне тебе доверять? Ты на острове всего неделю, а уже одурманила моего верховного жреца своей вагиной с запахом радуги. Никто не залезал Джасперу под кожу так, как ты. Никто. А теперь ты заявляешь, что одурманила еще и половину моего ковена? Может, ты вообще какой-нибудь гибрид человека и сирены, заманивающий Джаса на верную смерть. И теперь он потащит нас всех за собой, прямо на дно гребаного океана.

— Вау, — бормочу я. — Жестокая честность. Мне нравится.

— Пошла ты.

— А у радуги правда есть запах? Я всегда воспринимала ее скорее как цветовое удовольствие.

— Мне плевать.

— Я к тому, что если уж мы сравниваем мою вагину с сочными фруктами, я бы сказала, что на вкус она больше напоминает сок мускусной дыни.

Фрэнки стонет, потирая висок.

— Ты можешь просто заткнуться?

— Ты сама об этом заговорила, — напоминаю я.

— Да, а теперь я заканчиваю.

— Думаю, мы могли бы спросить у Джаспера, какая она на вкус...

— Я сейчас вплавь отправлюсь обратно на берег, — рявкает она, резко поворачиваясь ко мне.

Не могу сдержать улыбку. Эта грубая оболочка наверняка просто фасад, так? Могу лишь представить, что глубоко внутри Фрэнки Пул мягкая, как плюшевый мишка.

— Ладно, — говорю я. — Ты мне пока не доверяешь. Не доверяешь ни свой ковен, ни своего верховного жреца. Это справедливо. Ты меня не знаешь. А случайным незнакомцам не позволено просто так врываться на ваш остров и в ваш ковен.

Она отворачивается, ничего не отвечая.

— Возможно, стоит напомнить, что я не какая-то случайная незнакомка. Мы с Фиби близкие подруги уже три года. Она поручилась за меня перед Джаспером. Так я и получила работу в «Шалфее и соли».

— Ну да, а Фиби — капитан поезда «Катастрофа-Экспресс». Сама посмотри на нее сейчас: улетела на другой конец света за каким-то недоделанным диджеем.

Не могу сдержать смех.

— Согласна, когда дело касается любви, Фиби — ходячая катастрофа. Но ей нужно позволить совершать собственные ошибки и следовать за своим очень непостоянным сердцем, куда бы оно ни вело.

Фрэнки закатывает глаза.

— То, что ты со мной соглашаешься, не делает твои аргументы убедительнее...

— Это Фиби в любви, — перебиваю я. — Но это не Фиби в дружбе. Когда дело доходит до друзей — настоящих друзей, людей, которым она позволяет узнать ее настоящую? Таких единицы. Она сама мне говорила, что я первая, кого она привезла на остров. Потому что я заслужила ее доверие.

— Справедливо, — бормочет Фрэнки. — Но это ничего не меняет.

— Как это может ничего не менять?

— Потому что Джаспер ведет себя безрассудно! — Она снова поворачивается ко мне, сверля презрительным взглядом. — Доверять человеку вести дела ковена — это риск, и мне это не нравится.

— Он доверяет конкретному человеку, потому что знает, что я могу помочь, — парирую я. — И я думаю, тебе стоит быть к нему снисходительнее.

Ее темные глаза сужаются от раздражения.

— Думаешь, ты знаешь его лучше меня?

— Я думаю, это неизведанные воды для всех нас, — дипломатично отвечаю я. — Если верить Джасперу, ваш ковен никогда не сталкивался с подобным вызовом. Вы все живете на своем острове, в безопасности и счастье, огражденные магическим куполом. Вы никогда раньше не пускали человека в ковен, потому что до этого момента в этом не было нужды. Вам никогда не приходилось идти на реальный риск, чтобы обезопасить ковен...

— Ты нас не знаешь...

— Я знаю, что такое риск! — перекрикиваю я ее. — Я знаю, каково это — собрать вещи и сбежать, потому что в собственном доме тебе настолько небезопасно, что уж лучше жить на улице. Я знаю, каково это — выбирать между тем, чтобы оставить машину, в которой живешь, ради поисков еды, или остаться в ней, чтобы отбиваться от других бездомных подростков, которые попытаются украсть твои вещи, стоит лишь отвернуться. Я знаю, что такое тревога и что такое риск, Фрэнки. И да, доверять мне — это риск. Огромный. Но и для меня доверять вам — тоже риск. Так почему бы нам обеим не отложить подальше наш дерьмовый эмоциональный багаж и просто не попытаться всё уладить, а? Потому что теперь я в ковене и никуда не уйду. Останься и посмотри, как я это докажу.

Какое-то время она молчит, сузив темные глаза и глядя на меня.

— Ладно, — говорит она наконец. — Попробуем по-твоему.

Я с облегчением вздыхаю как раз в тот момент, когда служащий парома встает перед джипом, давая мне отмашку двигаться вперед. Пристегнув ремень безопасности, я снова завожу джип.