Отбиваю его руку.

— Но не станешь. Я нужен тебе живым, чтобы убить Людмилу, забыл?

— То, что мне нужно, и то, чего я хочу — две силы, воюющие во мне, ведьмак. Придется держать человека поблизости. Если она способна помешать мне поглощать души, значит, она бесценна. Ничто не должно встать между мной и моей местью. Даже мой голод. Я пощажу тебя, но это будет нелегко. Боюсь, без милой Берди в качестве щита между нами это станет невозможным.

— Она ничего не знает о магии. Она невинна. А мы должны защищать невинных. К тому же, я не могу подпустить ее ближе. Мой ковен не принимает людей.

Рейф вздыхает.

— Мой милый одинокий ведьмак, мы оба знаем, что спасать её уже поздно. И, быть может, твоему ковену пришла пора стать иным.

— Ага. Легко сказать.

— Мы либо развиваемся, либо погибаем.

Желудок скручивает от осознания правдивости этих слов. Я был идиотом, думая, что смогу отослать Берди. Он прав, она нужна. Теперь она в игре.

— И что ты предлагаешь? Я приглашаю тебя в дом, мы до усрачки пугаем Берди, выкладываем всё о магии и живем как один большой счастливый ковен, планируя за кухонным столом убийство твоей госпожи?

— Не совсем.

— Тогда что?

— Сегодня ты пригласишь меня внутрь. Я присмотрю за вами обоими, удостоверюсь, что вы в безопасности. Завтра утром созовешь ковен, и я расскажу всё необходимое, чтобы уничтожить Людмилу. А вот потом мы будем планировать за кухонным столом.

— А Берди?

Обдумывает секунду.

— Не отрицаю, будет сложно удержаться от соблазна высушить и ее.

— Почему?

— Потому что никогда еще я не жаждал заполучить чью-либо душу так отчаянно, как ее.

Напрягаюсь, борясь с желанием врезать ему по скрытой капюшоном башке.

— Она тебя остановит, — бросаю я вызов. — Один раз уже остановила. Остановит и снова.

Ведь именно на это мы оба и рассчитываем, разве нет?

Я бы соврал, если бы сказал, что дело только в спасении собственной жизни. Не прошло и недели, а она уже прочно засела у меня в сердце. Память о её поцелуе до сих пор живёт на моих губах. Ощущение её тела в моих руках…

Я не хочу, чтобы ей причинили боль. Не хочу, чтобы это существо, питающееся душами, отняло у неё хоть каплю жизни.

— Она остановит тебя, — повторяю.

— Очень на это надеюсь, — отвечает он. — Хотя и боюсь.

Это приносит слабое облегчение. Наконец-то какая-то кармическая справедливость. Рейф только что признался, что хочет того, чего не может получить. С определенной точки зрения, Берди представляет то же самое и для меня. Видимо, у нас с рейфом больше общего, чем казалось.

Шагнув вперед, протягиваю руку.

— Что ж. Договорились. Ты оставляешь меня в живых, а я помогу тебе уничтожить ведьму, которая сейчас портит жизни нам обоим.

Когда тянется в ответ, отдергиваю ладонь. Чистый инстинкт. Как и слова:

— Но сначала мне кое-что нужно.

Я чувствую его настороженность, когда он убирает костлявую руку обратно под складки своего одеяния.

— Что тебе нужно?

Не сводя с него глаз, я лихорадочно перебираю мысли. Вообще-то я ничего не придумал заранее. Просто чувствую, что мне нужен хоть какой-то рычаг против него, что-то, что снова уравняет чаши весов. Если он способен подманить меня одним лишь изгибом своего костлявого пальца, мне нужно вернуть себе хотя бы крупицу власти.

— Я хочу знать твоё имя.

— Исключено, — шипит он; тени угрожающе разрастаются, окутывая его.

— Эй, хочешь моей помощи? Хочешь, чтобы доверил тебе свою душу, души ковена и всех на острове, кто на меня полагается? Тогда дай нечто столь же ценное, как все эти души для меня. Назови свое имя.

— Ты не понимаешь, о чем просишь...

— Я знаю, что имена значат для твоего вида, — перебиваю его я и, осмелев, делаю ещё шаг вперёд. — Назови, и мы договорились. Назови, и убью ведьму, держащую тебя на цепи. Не назовешь, можешь проваливать ко всем чертям. Выбор за тобой.

Я снова протягиваю руку и жду.

Мало-помалу тени вокруг рейфа начинают разрастаться, окутывая нас обоих коконом непроглядной тьмы. Они скользят по ткани моих джинсов, легко касаются шеи сзади, почти невесомо, дразняще. Все ночные звуки исчезают. Остаёмся только я и рейф. Моя предательница душа трепещет от нетерпения, радуясь тому, что её окутывает тьма этого существа.

Я не вижу его, но чувствую на лице прохладное дыхание. Подавшись ближе, он проводит костяшками пальцев по моей щеке с нежностью любовной ласки.

— Моё имя… Дайн.

Я замираю, когда кончики его пальцев касаются жилки у меня на шее.

— Этого недостаточно, — выдыхаю я. — Я хочу услышать его целиком.

Костлявые пальцы другой его руки обхватывают мою всё ещё протянутую ладонь. Крепко сжав её, он скрепляет нашу дьявольскую сделку. Ни сухожилий, ни плоти, чтобы удерживать кости вместе, но хватка у него крепкая. Это создание соткано из древней, могущественной магии. Он делает глубокий вдох, и я снова чувствую, как моя душа тянется к нему. Я не могу разглядеть, что скрывается в глубине его капюшона, но знаю: он улыбается, торжествуя.

— Чувствуешь, да? Твоя душа и правда отчаянно меня жаждет. Такая прекрасная малышка... такая вкусная. Мое сладчайшее золотое яблоко.

Скриплю зубами, проглатывая ругательство.

— Просто назови полное имя, мудак.

Он снова делает вдох, и меня пробирает дрожь. Его голос кипит магией. Каждое слово огненной лаской скользит вниз по моей шее.

— Хочешь знать моё имя, смертный? Заслужи его. Помоги мне. Докажи свою преданность. А пока даже имя Дайн не для твоих уст.

Я рычу, всё ещё пытаясь вырвать руку.

Он сжимает мою ладонь так сильно, что, кажется, вот-вот раздавит кости.

— Сделай это, милый ведьмак. Произнеси моё имя.

— Нет…

— Скажи.

Судорожно хватая ртом воздух, я хрипло шепчу:

— Дайн.

Магия оплетает язык. Знать его имя — значит знать само существо. Теперь нас связывают еще одни узы. Душа к душе. Имя к имени. Я ощущаю его сущность во вкусе этого имени: мягкий виски, поджаренный маршмеллоу, вечерние костры на пляже и согретые солнцем пледы, расстеленные на песке.

Дом, — с трепетом шепчет собственная магия. Произнести имя рейфа вслух — всё равно что вернуться домой.

Да что со мной не так?

Когда рейф наконец отпускает руку, тени водоворотом разлетаются в стороны, возвращая нас в звездную ночь и золотистое сияние семейного поместья. Поправив одеяние — жест, который кажется слишком человеческим, — обводит старый дом костлявой рукой.

— Ну, милый ведьмак? Не пригласишь войти?

22.Дайн



Я следую за своим ведьмаком к заднему входу его уютного фермерского дома. Он такой суровый и сильный, так прекрасно сложен. Для меня такая редкость говорить с жертвой после того, как её имя уже названо. Джаспер кажется мне бесконечно увлекательным. Каждое его злобное ворчание и сдавленное проклятие приводит в трепет. Думаю, он хочет, чтобы я за ним поохотился. Хочет сражаться. Хочет попытаться победить.

Окидываю взглядом травянистые поля. Полагаю, мы могли бы сделать это прямо здесь. Я мог бы загнать его в те деревья, сбить с ног своими тенями, показать в точности, каково это — трахать рейфа.

Может быть, завтра. Мой милый ведьмак устал.

Часы, проведенные сегодня порознь, были почти невыносимы. Чем дольше я не забираю душу, тем ближе хочу к ней находиться. Она гудит там, в груди, такая теплая и манящая. Я вижу её, чувствую... но не могу прикоснуться. Не могу попробовать на вкус. Если только не собираюсь нарушить обещание и иссушить его прямо здесь, на крыльце.

Какая любопытная агония.

Руки чешутся впиться в его губы, но в то же время я жажду оставить его в живых. Слишком многое сейчас лежит на его плечах, чтобы позволить себе увлечься чем-то столь банальным, как голод. Джаспер сохранит свою душу... пока.

Он тянется к двери, а я тянусь к нему.

— Постой.

Он застывает, сбрасывает мою руку с плеча и оглядывается.