Поправив ремень сумки на плече, опускаю взгляд на Пиклза. Сидит свернувшись клубком в корзинке и с самого отъезда ведет себя просто образцово. Горти дала ключ от магазина, велев «просто забросить его туда». Но это звучит как-то слишком жестоко.

— Не заскучаешь в магазине совсем один?

Кот тихонько мяукает в ответ.

Со вздохом перехватываю плетеную ручку корзинки покрепче.

— Пойдем. Кажется, наверху оставался пакетик с тунцом.

Мы поднимаемся по лестнице. Я замираю на площадке и бросаю взгляд вниз, в переулок. При дневном свете всё выглядит иначе. Брусчатка кажется старинной и уютной, а увитая плющом стена «Шалфея и соли» словно сошла со страниц сказки. Там, где переулок выходит на Мейн-стрит, кипит суета — снуют прохожие, бегают собаки, катятся детские коляски. Мимо проходит мужчина с охапкой разноцветных воздушных шаров. Такой разительный контраст с моими последними воспоминаниями об этом месте...

Я напрягаюсь. Дыхание перехватывает, и я замираю. Я снова это чувствую. Тот же холод. Прошлой ночью я стояла у этих перил и смотрела вниз, где на булыжной мостовой лежал Джаспер. Я почти ощущаю, как дождевая морось оседает на моих руках, пока перед глазами встают жуткие костлявые руки, прижимающие Джаспера к земле.

А потом я чувствую его взгляд. Наблюдателя. Я не могла разглядеть его лицо под капюшоном, но ощущала, с какой силой он смотрит на меня. Я чувствовала…

— О боже... — выдыхаю, отступая от перил. То же самое чувство! Сегодня утром в коридоре дома Джаспера было то же самое — чужой взгляд, ощущение, что за мной наблюдают. Тогда я списала всё на Пиклза. Но этот взгляд появился еще до того, как кот поднялся по лестнице.

Я опускаю глаза на корзинку.

— Кажется, я схожу с ума.

Резкое карканье заставляет меня испуганно вскрикнуть. Я вздрагиваю всем телом и резко оборачиваюсь. На противоположных перилах сидит огромный черный ворон. Птица сверлит нас глазами-бусинками, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Я хмурюсь.

— Значит, за мной всё-таки следили!

Ворон щёлкает клювом и, переступив лапами, чуть сдвигается влево. Господи, какой же он огромный. Кажется, я вообще впервые вижу ворона так близко.

Разве Джаспер не просил сообщать обо всех воронах, замеченных на острове? Что-то там говорил о слишком большой популяции…

— Тебя здесь быть не должно.

Медленно сунув руку в передний карман, я достаю телефон и фотографирую его. Подходить ближе я не рискну. Если честно, этот ворон меня слегка пугает. Его блестящий чёрный глаз неотрывно смотрит на меня с такой пристальностью, словно объектив камеры.

Шагнув вперёд, я машу рукой.

— А ну, кыш!

Ворон возмущённо каркает, взъерошивает перья, а потом взмывает прямо у меня над головой, стремительно проносится по переулку и исчезает за углом.

Как только он скрывается из виду, ощущение чужого взгляда тоже исчезает.

Громко мяукнув, Пиклз выпрыгивает из корзинки, трусит к двери и плюхается задницей прямо на приветственный коврик Фиби с надписью «ПРИДУРКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

— Не мог выручить девушку? Разве коты не должны любить гоняться за птицами?

Он лишь дергает хвостом в ожидании.

Со вздохом меняю телефон на ключи и открываю дверь в квартиру. Пиклз мчится к столу и запрыгивает наверх.

— У меня всего десять минут, а потом пора бежать. И пока меня не будет, тебе придется посидеть в магазине. — Бросив вещи, снова достаю телефон и быстро набираю Джасперу пару сообщений, прикрепив фотографию ворона. Горти дала его номер по дороге сюда.

Пиклз, как и положено наглому коту, стоит прямо на столе, сладко потягиваясь и зевая. Судя по всему, какая бы утренняя муха его ни укусила, она уже улетела, и мы снова друзья.

— Может, Джаспер разрешит врезать кошачью дверцу, чтобы ты мог ходить туда-сюда когда вздумается?

При этих словах кот оживляется, помахивая тощим хвостом.

Со смехом бросаю телефон на стол.

— Ладно, хватит. Помогай собираться, чтобы я не опоздала в свой первый рабочий день.

26.Джаспер



— О, Джаспер. — Алора Пул влетает внутрь, как только я открываю дверь, и крепко обнимает меня. — Мы так рады, что с тобой всё в порядке!

Я бросаю взгляд через ее плечо, высматривая кружащих воронов. Дайн предупреждал, что Людмила может их послать. Новый кулон от сглаза спрятан под рубашкой, имена всех членов ковена добавлены в заклинание сокрытия.

— Проходите, — негромко произношу. — Давайте-ка внутрь.

По словам Дайна, магия воронов в лучшем случае примитивна. Приоритет отдается зрению, а не слуху. Чтобы передать сообщение Людмиле, птицам нужно парить чуть ли не над самой головой. Это скорее глаза в небе, а не уши. И всё же не могу перестать высматривать этих демонических пернатых тварей.

Следом за матерью поднимается дочь Алоры, Фрэнки, с ящиком еды в руках. Обе ведьмы одеты в траурный черный. На Алоре богемное платье, расшитое угольно-черным бисером, а Фрэнки похожа на статистку из «Острых козырьков». Черные брюки с подтяжками надеты поверх белой рубашки. Короткие каштановые волосы зачесаны назад, рукава закатаны, обнажая мускулистые татуированные предплечья. С ростом под метр девяносто, эта широкоплечая и сильная женщина напоминает медведя. Но внутри она мягкая как зефир. Даже сейчас на ее глазах выступают слезы при виде меня.

Никто не знает, что произошло, только о самом нападении. Я хотел собрать всех вместе, прежде чем поделиться новостями... и представить нового гостя. Просьба одеться на похороны уж точно не убавила тревоги и замешательства.

— Привет, — бросаю Фрэнки.

— Привет.

Алора похлопывает меня по щеке перед тем, как войти.

— Франческа, заноси запеканку. Ей еще нужно допечься.

Фрэнки поднимается на крыльцо, нижняя губа дрожит.

— Если б не держала всё это дерьмо, врезала бы тебе по гребаному лицу.

— Знаю.

— Только посмей, блядь, умереть. Знаешь же, что я этого не переживу.

Коротко, с серьезным видом я киваю. Наш ковен теперь такой крошечный. Слишком маленький. Всего одиннадцать активных членов — включая Фиби, которая вообще лишена магии. Фрэнки росла как средняя сестра между мной и Грейси. Мы были единственными тремя детьми в своем поколении. Потеря Грейси почти сломала Фрэнки. Теперь ей, возможно, придется пережить и мою смерть.

Улыбка на моих губах становится грустной.

— Все смертные умирают, Фрэнк. Ты прекрасно это знаешь.

Фрэнки шмыгает носом, смахивая слезы.

— Ага, только я умру первой. Слышишь?

— Слышу.

— Вот и отлично. — Она ступает на площадку. — А теперь с дороги. Или наколдуешь себе манеры и поможешь даме занести это внутрь?

Я со смехом отступаю, пропуская ее.

— Франческа! — кричит ее мать с кухни.

Фрэнки закатывает глаза и кричит в ответ:

— Боже, мама, иду!

Она исчезает в доме как раз в тот момент, когда подъезжает пикап фермы Дентов, хрустя шинами по гравию. Я жду у двери, наблюдая, как Руби выбирается из-за руля. В ее понимании траурный наряд — это черный комбинезон и пушистые волосы, спрятанные под выцветшей кепкой «Ферма Дентов».

С пассажирского сиденья выскальзывает Мерси. На разительном контрасте с кузиной, она одета в черное платье-футляр и жемчуг, а на волосах повязан шелковый платок, словно она светская львица из Флит-Коув.

Руби обходит пикап сзади, хрустя ботинками по гравию, и откидывает задний борт.

— Ну, не зевай! — кричит она. — Иди помоги нам со всем этим!

Горти оказалась права: привезенной еды хватило бы, чтобы накормить половину проклятого острова.

Оказавшись внутри, ковен быстро включает обе духовки и все конфорки на плите. Вскоре кухня наполняется запахами запеченного тетраццини, курицы с клецками, сырной картофельной запеканки, персикового кобблера и пирога с ревенем. Цветы переезжают в гостиную, а кухонный стол завален двумя видами картофельного салата, свежими фруктами, фаршированными яйцами, салатом с пастой и таким количеством брауни, тортов и печенья, что хватит до зимы.