Поворачиваю чашку раз, два, три. Открыв глаза, смотрю на блюдце. Пока глаза были закрыты, Гортензия положила на него салфетку. Чувствуя себя немного неловко, переворачиваю чашку на блюдце.

— Я всё правильно сделала?

Она посмеивается.

— Вижу, ты перфекционистка. В этом вы с Джаспером похожи. — Поймав мой выразительный взгляд, добавляет: — Невозможно неправильно перевернуть чашку, дорогая. Будем читать?

Киваю, подаваясь вперед.

Дотянувшись через чайный сервиз, она берет чашку с блюдца. Ее изрезанный глубокими морщинами лоб хмурится, когда она щурится за толстыми стеклами. На моих глазах женщина медленно поворачивает чашку то в одну, то в другую сторону, непрерывно бормоча.

Я наклоняюсь ближе, опираясь локтями на стол.

— Что Вы видите?

— Хм-м, как я и думала. — Горти указывает внутрь чашки. — Здесь у тебя змея, дорогая. Ясно как день. Знак того, что ты идешь трудным путем. Но новолуние — это хорошее предзнаменование новых начинаний. А еще тут есть крючок.

— Что значит крючок?

Она смотрит на меня поверх чашки, в глазах пляшут озорные искорки.

— Это значит, что кто-то недавно запал тебе в душу. Наверняка новый возлюбленный?

Ненавижу себя за то, что вздрогнула. И еще больше — за то, что сразу же представила резкую линию подбородка Джаспера и его пронзительный серый взгляд.

Гортензия ухмыляется.

— Осторожнее, дорогая. Интерес может быстро перерасти в одержимость. Но я вижу здесь и стену. — Она снова указывает внутрь, слегка наклоняя чашку. — Ты возводишь барьеры, которые не так-то легко преодолеть. Не пускаешь мир внутрь, но какой в этом смысл, если эти стены заодно отгораживают и тебя, м-м?

Фыркнув, тянусь через стол за чашкой.

— Не можете Вы всё это там увидеть.

Горти со смехом протягивает ее мне.

— Убедись сама.

Кручу чашку влево-вправо. Дно и стенки усеяны мокрыми чаинками, но они не складываются ни в какие узоры стен, лун или змей. Ладно, есть какая-то закорючка, отдаленно напоминающая крючок.

— Расскажи, что видишь ты.

Ставлю чашку на стол, осторожно отодвигая от себя.

— Ага, больше я на это не куплюсь.

— На что не купишься?

— Джаспер играл со мной в эту игру на днях с колодой таро.

Ее брови ползут вверх.

— Он позволил тебе сделать для него расклад?

— Это было не столько гадание, сколько неловкое бормотание. Я вытащила карту Смерти и сказала, что его преследуют собственные обязательства. А сегодня на него напали, так что...

Ее губы подрагивают.

— Вряд ли эти две вещи как-то связаны. Просто скажи мне, что ты видишь.

Вздыхая, снова беру чашку.

— Я вообще не понимаю, что делаю.

— Глубокие познания в тассеомантии тебе и не нужны. У меня их предостаточно. Я лишь проверяю твои инстинкты. Читай по чашке, дорогая.

Слегка наклоняю чашку вперед, затем назад.

— Тут есть... — Указываю на небольшую кучку листьев. — Это может быть собака.

Горти кивает.

— Продолжай. — Пиклз пытается запрыгнуть на стол, нацелившись на блюдце с молоком, но она отгоняет его. Кот с шипением убегает.

— Думаю, крючок я всё-таки вижу, — признаюсь. — Вот здесь, ближе к краю, верно? Ни стены, ни змеи не наблюдаю, но вот тут, на дне... — Снова наклоняю чашку, слегка поворачивая. — Немного похоже на... может, гриб? Это имеет значение?

Она сияет, протягивая руку за чашкой.

— Что всё это значит?

— Собака — символ преданности и верности, — объясняет она. — Говорит о том, что когда ты отдаешь свое сердце, то делаешь это полностью и без лукавства.

Волоски на руках встают дыбом. Новолуние — к новым начинаниям. Крючок — интерес, граничащий с одержимостью. Собака — верность. Стена — барьеры, которые никто не может пробить.

— А гриб?

Она улыбается.

— Думаю, гриб, возможно, предназначался мне. Знак того, что нужно не совать свой бородавчатый старый нос в чужие дела сердечные.

Не могу сдержать смеха.

— Это почему?

— Гриб говорит о любви, которая растет медленно. Ее нельзя торопить или принуждать... как бы сильно этого ни хотелось.

— Значит ли это, что Вы отложите свои планы по сводничеству?

Горти мычит себе под нос, отставляя мою чашку ради кусочка чайного кекса.

— Возможно.

Между нами повисает комфортная тишина.

— Можно задать еще один вопрос? — наконец произношу.

— Конечно, дорогая.

— Вы не обязаны отвечать, если это слишком личное, но... почему Джаспер так ненавидит тассеомантию?

Она пожимает плечами, отламывая вилкой лимонный кекс.

— Просто расстраивается, потому что я всегда вижу в его листьях только одно.

Не знаю, почему сердце вдруг начинает биться быстрее.

— И что же Вы видите?

— Лебедя, — отвечает Горти с набитым ртом. — Всегда лебедя. И только лебедя. Вот почему он больше не позволяет мне ему гадать.

— И... что символизирует лебедь?

В ее глазах пляшут искорки, когда она улыбается мне.

— Лебеди выбирают пару на всю жизнь, Берди. В тассеомантии лебедь символизирует великую любовь, родную душу.

Моя улыбка меркнет, бросаю взгляд через плечо на заднюю дверь.

— И, полагаю, Джаспер не хочет родную душу?

Ее улыбка становится грустной.

— Нет. Не хочет. Но листья не могут лгать, Берди. Она у него будет, хочет он того или нет. Где-то там плывет лебедь Джаспера, ищет его. И когда они найдут друг друга, от судьбы не уйти... им обоим.

21.Джаспер



Хлопнув задней дверью, я раздраженно шагаю по протоптанной дорожке к мастерской. Горти та еще шантажистка. Я понимаю, чего она добивается. Старуха ждет, что я созову ковен. Ни на секунду она не поверила в сказку про грабителя в маске. Наши барьеры защищают от мелких людских преступлений, поэтому она знает: сегодня ночью случилось что-то еще. Но что мне делать? Что вообще сказать? Как прикажете бороться с высасывающим души рейфом?

Тяжело вздохнув, останавливаюсь на дорожке и поднимаю взгляд. Ночь безоблачная. Над головой мерцают звезды, обрамляя убывающую луну. Окидываю взглядом двор. В высокой траве стрекочут сверчки. У ручья поют лягушки. Идиллия. Очередная идеальная летняя ночь на острове Берр.

И всё же на душе смятение. Я чуть не умер сегодня. Я чувствовал, как душа приподнимается, пытаясь покинуть тело. Даже сейчас она ворочается глубоко внутри, и какое-то чувство неправильности велит оставаться настороже. Спасение висело на волоске и стало возможным только благодаря Берди. Это не укладывается в голове. Какой магией должен владеть человек, чтобы управлять рейфом?

Стоя на дорожке, смотрю через серебристую лужайку на восточную сторону, где раскинулись огороды. В этой земле похоронены восемь поколений Прескоттов, включая маму и Грейс. Сегодня я чуть не присоединился к ним...

— Привет, милый ведьмак.

Магия вспыхивает внутри, пока я резко оборачиваюсь. Там, паря в тенях, не дальше десяти футов от меня, находится рейф. Вскинув руки, лихорадочно вспоминаю все защитные заклинания, которые когда-либо произносил.

— Защита от меня ничего не даст, — хрипит он. — Твоя магия мне не ровня.

Блядь, он прав. Понятия не имею, как отбиваться от рейфа. Очевидно же. Опустив руки с тихим ругательством, разглядываю его. В переулке было слишком темно. Здесь, в залитом светом звезд поле, рассмотреть его проще. Он парит, напоминая лишь половину человека, тело поддерживают клубящиеся тени. Лицо скрыто глубоко в черном капюшоне. Изорванное одеяние свисает с плеч, поглощаемое тенями, которые ласкают и обволакивают его.

— Что тебе нужно? — выкрикиваю.

— Ты.

Имя Берди вертится на кончике языка. Ведь для этого она здесь, так? Я привел ее домой, чтобы она стала моим щитом от этого монстра. Так почему я не могу произнести ее имя? Вместо этого пячусь, надежно отгораживая рейфа от задней двери.

— Убей, если пришел за этим. Только оставь остальных в покое.

Он подплывает ближе, но не настолько, чтобы дотронуться. Затем издает дребезжащий выдох, похожий на вздох облегчения.