Каким-то чудом он умудряется высвободить мою правую ногу из джинсов и закидывает ее себе на плечо. Прижав одну из своих больших рук к моему бедру, он раздвигает меня шире. Я наполовину сижу на столешнице, скача на его лице, пока он погружает язык еще глубже. Дрожу всем телом, очередной оргазм уже поднимается гребнем на волне первого.

— О, боже... я сейчас снова кончу... подожди...

Этот оргазм не похож на теплую нарастающую волну, оставляющую меня легкой и тягучей. Он разбивает меня вдребезги. Я разлетаюсь на куски, заливая рот Джаспера своей неожиданной разрядкой, и снова вскрикиваю, подаваясь вперед и обвиваясь вокруг его головы. Он поглощает всё это, жадно посасывая мой пульсирующий клитор. Мои бедра сжимаются, удерживая его на месте, пока он снова вводит в меня два пальца, сгибая их внутри, вытягивая из меня саму мою суть и проглатывая меня целиком.

Когда он наконец останавливается, я чувствую себя опустошенной. В ушах звенит, пальцы дрожат, когда я ослабляю хватку на его волосах. Они в восхитительном беспорядке. Тёмные кудри выглядят так, будто их растрепал ветер. Он откидывается назад, усевшись на пятки, и жадно смотрит на меня снизу вверх. От такого взгляда любая девушка могла бы лишиться чувств. Его губы всё ещё влажные, а зрачки расширились так сильно, что почти полностью поглотили привычную штормовую серость глаз. Его крепкие ладони скользят вверх по моим бедрам, по-хозяйски властно и тепло, оставляя меня открытой для его взора.

Подавляю желание свести ноги вместе. Боже, под таким углом ему видно абсолютно всё. И от того, как он на меня смотрит, я чувствую себя беззащитной и задыхаюсь. Его большой палец пробегает по моим мягким волоскам, а затем снова опускается. Он надавливает на клитор, заставляя мои ноги дрогнуть.

— О боже... — Прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать всхлип. Затем он успокаивает меня мягким круговым поглаживанием. Мой бедный клитор всё еще пульсирует от оргазмов. Знаю, он тоже это чувствует. Самоуверенный придурок ухмыляется. Если заведет меня еще раз, то окончательно уничтожит.

Покойся с миром, Берди Роудс.

Так, нельзя шутить про смерть людей. Только не тогда, когда там, за огородом, есть пустая могила с его именем.

— Совершенство, — бормочет он, его дыхание обдает теплом мои бедра.

О боже, он собирается это сделать. И я ему позволю. Бог действительно любит троицу. Но потом будет его очередь...

— Ау-у! — кричит Горти, с грохотом распахивая заднюю дверь. — Мы дома!

Мой оргазмический туман лопается, как мыльный пузырь. Сдавленно вскрикнув, я соскальзываю с края стола и едва не падаю на пол — ноги всё еще слишком ватные, чтобы выдержать мой вес.

Джаспер поднимается на ноги, спокоен как удав. В отличие от меня, он всё еще полностью одет. А высота кухонного стола скрывает всё, что могло бы выпирать через его джинсы. Одно движение руки — и ремень поправлен. Затем он небрежно вытирает рот, стирая все улики того, что только что делал со мной.

И всё это время мои голые ягодицы прижаты к безупречно чистому полу на кухне Горти! Я трепыхаюсь, как выброшенная на берег рыба, пытаясь вывернуть обратно подвернувшуюся штанину и распутать трусики, чтобы наконец натянуть их. В довершение к моему эпичному унижению, именно в этот момент появляется Пиклз. Выбежав из-за угла с задранным трубой хвостом, он замечает меня на полу.

Ладно, если Джаспер — ведьмак, то этот кот — совершенно точно не кот. Сверкая желтыми глазами, он плюхает свою пушистую задницу на пол и молча наблюдает, как я воюю со своим перекрученным бельем.

— Что здесь происходит? — спрашивает Горти с другой стороны кухонного острова.

— Ничего, — отвечает Джаспер.

Господи, ума не приложу, как мы из этого выпутаемся!

— Ничего? — переспрашивает Горти. — Тогда почему у тебя такое же лицо, как в пятнадцать лет, когда ты скинул трактор Руби со скалы?

— Ничего не происходит, — повторяет он. — На старости лет у тебя просто паранойя разыгралась.

Как можно тише я просовываю расправленные трусики обратно в джинсы и начинаю понемногу натягивать их на ногу, пока Горти тихонько посмеивается.

— Значит, на старости лет? Ну, хорошо. — Я так и вижу, как она вскидывает руки и отворачивается. — Если ты говоришь, что ничего не случилось, значит, так тому и быть. Кто я такая, чтобы спорить с молодостью и гениальностью? — Она уходит к другому концу кухни, по-прежнему оставаясь по ту сторону острова. — Пожалуй, налью себе выпить. После такого дня я заслужила бокальчик. Да что там бокальчик, я заслужила парочку. Будешь?

— Давай. — Пользуясь тем, что Горти повернулась спиной, Джаспер смотрит на меня сверху вниз. Самоуверенный ублюдок борется с ухмылкой. Ему что, смешно? Клянусь, я его укушу. В стиле пираньи, прямо за его достоинство. Посмотрим, посмеется ли он тогда.

В шкафчике звякают бутылки, а я наконец натягиваю джинсы обратно на голую задницу.

— Что будешь пить? — кричит Хорти. — Так… здесь, похоже, целый бар. «Олд фешен»? «Гимлет»? «Маргариту»?

С каждым новым вариантом Джаспер всё сильнее напрягается. Я слышу, как в его горле нарастает глухое рычание.

— О! Кажется, у нас есть сладкий вермут. Можем сделать «Негрони»

— Сиськи Геры, Горти, да плевать мне на гребаный коктейль!

Раздаётся ещё один негромкий звон, после чего дверца шкафчика мягко захлопывается.

— Может, сначала дадим Берди спокойно одеться? — говорит Горти. — А потом спросим, что она предпочитает. Как тебе такая идея, дорогая? — добавляет она уже громче.

Последний вопрос явно адресован мне.

Тяжело вздохнув, Джаспер опускает взгляд.

— Прости. Я пытался.

— Не особо, — бормочу я, застегивая непослушные джинсы.

— Он никогда не был силён в конспирации, — доносится голос Горти. — И если вы двое намерены и дальше предаваться добрачным утехам по всему дому, может, возьмём на вооружение старый добрый носок на дверной ручке? Ну, знаете, чтобы старушкам, которые здесь живут, не приходилось любоваться полной луной Джаспера, восходящей над кухонным столом.

Джаспер стонет, а я изо всех сил пытаюсь провалиться сквозь пол. К сожалению, безуспешно.

— Честное слово, Пиклз, — фыркает Горти, обращаясь к коту. — Куда катится мир? Неужели они не знают, что мы вообще-то здесь едим?

Натянув обратно майку, я медленно поднимаюсь на ноги, молясь, чтобы не выглядеть такой же капитально оттраханной, какой я себя чувствую. Набравшись смелости посмотреть Горти прямо в лицо, я улыбаюсь.

— «Маргарита» звучит просто чудесно.

40.Джаспер



Через пятнадцать минут после того, как я поймал ртом второй оргазм Берди, я сижу за кухонным столом с пивом, а она стоит у стола — полностью одетая — и сыплет сухарики в овощной салат. Я понятия не имею, о чем она думает, и это сводит с ума. Если мы не соприкасаемся, и я ее не завожу, она — крепость с высокими стенами. Она останется? Или сбежит? Я не могу спросить, потому что не могу остаться с ней наедине. Горти нас не оставляет!

Сумасшедшая старуха не замолкает с тех пор, как вернулась домой. Сейчас она стоит у плиты, помешивая свой всемирно известный соус аррабиата, и травит какую-то байку о сбежавшей козе на ферме Дентов. Берди делает то, что обычно делаю я: поддакивает и время от времени ахает. От своих слушателей Горти большего и не ждет. Она могла бы болтать с краской на стене.

А я тем временем просто сижу тут, как мудак, и смотрю, как они порхают по моей кухне. Горти готовит пасту, а Берди делает заправку для салата. Она берет всё сама, спрашивая только тогда, когда не может чего-то найти. В груди колет, и я машинально потираю это место. Она даже не замечает, что ведёт себя здесь как дома.Как у себя дома.

Пиклз запрыгивает на соседний стул и бросает на меня взгляд. В его жёлтых глазах читается вопрос. Я лишь пожимаю плечами.Да хрен его знает. Кот отворачивается и принимается наблюдать за тем, как они готовят. Через мгновение начинает мурлыкать.