Я схожу с нижней ступеньки, вглядываясь в полумрак. Пространство освещают лишь несколько люминесцентных ламп, оставляя по углам густые тени. Лампа прямо над головой слабо мерцает.

— Эзра? — Тонкие волоски на затылке встают дыбом, когда я делаю еще один шаг вглубь комнаты. — Профессор Хоу? Вы здесь внизу? — Шагнув влево, заглядываю между двумя полками и...

— Позади тебя.

Вскрикиваю и резко оборачиваюсь, едва не плеснув в него кофе.

— Воу... — Хоу поднимает обе руки, отступая на шаг. — Я пришел с миром, клянусь. — Его мальчишеское лицо светится обезоруживающей улыбкой. Одет он небрежно: свободные джинсы и футболка. Круглые очки в металлической оправе и копна светлых волос по-прежнему делают его ужасно похожим на Майло Тэтча. — Не хотел напугать тебя.

Прижимаю свободную руку к груди, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце, чтобы оно не пробило ребра.

— Всё нормально. Просто в последнее время я немного дерганая.

Он морщится, оглядываясь по сторонам.

— Да, местечко жутковатое. Надеюсь когда-нибудь собрать достаточно денег, чтобы сделать его таким же эффектным, как архив наверху. Рич показал фундамент старой церкви? Круто, скажи?

— Да. Он сказал, что это место существует с тысяча шестьсот тридцатых?

— Верно. Если быть совсем точным, с 1634 года. А здесь находится часть первоначального церковного подвала.

Он обводит рукой старую каменную кладку.

— Где-то наверху у нас хранится запись о первом крещении. Беднягу звали так, что язык сломаешь: Серч Скрипчерс Элиас Пратт.

— О господи.

Он усмехается.

— Да уж, пуритане порой давали детям совершенно безумные имена.

— И как, по-твоему, его звали друзья? Серч?

— Хм… Может, Скриппи?

Мы оба смеемся, и я немного расслабляюсь, оглядываясь.

— Ну, и что тут у нас вообще хранится?

— Всего понемногу. К счастью для нас, жители острова Берр всегда были закоренелыми барахольщиками. Они хранят абсолютно всё — купчие на землю, записи о рождении и смерти, протоколы заседаний совета. И, возможно, к несчастью для нас, потому что это значит, что нам придется во всем этом разбираться.

Подавляю гримасу, вдыхая зловоние заплесневелого подвала.

— Этим ты и хочешь, чтобы я занималась всё лето? Рылась в этих коробках и каталогизировала найденное?

Хоу пренебрежительно машет рукой.

— Черта с два. Я не стал бы тратить твои таланты на простую оцифровку. Поручу это паре своих бакалавров в счет практики.

— Тогда что от меня требуется? Чем я могу помочь?

Вздохнув, он прячет руки в карманы джинсов.

— Берди, больше всего сейчас мне нужен хороший добытчик.

Замираю с кружкой на полпути к губам.

— Могу я узнать, что это значит?

Он снова расплывается в мальчишеской ухмылке.

— Добытчик — это тот, кто добывает вещи.

Зеркально отражаю его улыбку.

— Ответ, который ни о чем не говорит.

— Что ты знаешь о проекте, который я веду на Бил-Пойнт?

— В Хоумвуде?

— Да.

Пожимаю плечами.

— Немного.

Он поджимает губы.

— О, сомневаюсь. Знаешь, вчера вечером я навел о тебе справки. Видел внушительный список твоих достижений. И это на таком раннем этапе обучения. Так тебя назвала Реджина в своем письме, умоляя взять к себе. «Впечатляющая», — сказала она. Ну? Впечатли меня.

Делаю глубокий вдох, выдерживая его взгляд.

— Хорошо... Я знаю, что ты целую вечность искал местонахождение Хоумвуда. Еще знаю, что ты нашел его лишь по счастливой случайности во время весеннего шторма. И знаю: ты считаешь, что это место первого колониального поселения на острове, основанного группой женщин, которых судили и убили как ведьм. Матильда Блейк, Чарити Эймс, Сибил Гастингс, Элис Дент, Би-Гуд Прескотт... островитяне называют их Первой Пятеркой. Если сможешь доказать, как они погибли, то, как я понимаю, откроешь место самых ранних известных убийств ведьм в Америке. Подобное открытие станет настоящим украшением твоего профессионального резюме.

Эзра сияет.

— Ты явно хорошо подготовилась.

— Люблю быть во всеоружии.

— Ну, технически женщин никогда не судили, разве что судом общественности. Их выследила разъяренная толпа; по сути, загнала прямо в эту самую церковь. Они прятались в этом подвале, как раз там, где мы сейчас стоим.

По рукам пробегают мурашки, когда я оглядываю старую, покрытую плесенью каменную кладку.

— Они заперли их здесь, внизу?

— В некотором роде.

— Что произошло? — Даже не замечаю, как перехожу на шепот.

Лицо Хоу становится серьезным.

— Они подожгли церковь, Берди. Сожгли ее дотла вместе с женщинами внутри.

Зловещее чувство, охватившее меня при спуске по лестнице, теперь обретает куда больший смысл. Это священная земля, но совсем не в том понимании, которое вкладывает в него Церковь. Пять невинных женщин встретили свой конец прямо там, где я стою.

— Какое отношение всё это имеет к Хоумвуду? Что ты на самом деле там ищешь?

Он улыбается, в глазах мелькает озорной огонек.

— Пойдем со мной.

28.Джаспер



С возвращением Горти атмосфера в доме сменяется с теплой на напряженную. Ада Кларк вместе с сыном Джоной проскальзывают где-то между первой и третьей чашками кофе, собирая полный состав ковена, за исключением Фиби. Я редко созываю общий сбор, поэтому неудивительно, что они бросили все дела, чтобы прийти.

И Фиби я звать не стану. Особенно зная, что она отменит все планы и примчится сюда в тот же час. Называйте меня эгоистом, но она — последняя из Прескоттов, пусть и без магии. Когда меня не станет, некому будет продолжить наш род. Она останется в Германии, подальше от этой грязи. Она должна жить. От этого зависит наша линия.

Ада Кларк ковыляет мимо с тарелкой еды. В свои восемьдесят семь она старейший член ковена. Ее сыну Джоне под шестьдесят, и он со странностями. Родовое проклятие наделило его даром Видения. Обычно он избегает подобных крупных сборищ, потому что физический контакт вызывает у него видения. В последний раз он увидел смерть Грейси. Когда он впал в транс и выложил все подробности вслух, это изрядно испортило настроение на ее дне рождения.

Сейчас он стоит в углу, потягивая чай из кружки Горти с «Золотыми девочками». Высокий, тощий, почти истощенный, редкие светлые волосы зачесаны на лысину. И он почти всегда носит вязаную жилетку, даже летом. Киваю ему, но он не отвечает. Бледно-голубые глаза пусты, взгляд прикован к точке на стене у меня за спиной.

Как я уже сказал, тот еще чудак.

Но он из ковена, так что ему здесь рады.

Обвожу взглядом остальных. Большинство расселось за столом. Горти устроилась по правую руку от меня, тихо переговариваясь с Адой. Хейзел Гринвуд сидит слева, держа телефон с Корой по видеосвязи. Кора улыбается и молча машет рукой, заправляя прядь неоново-синих волос за ухо. Фрэнки стоит дальше всех, у плиты, скрестив руки на груди, не сводя с меня глаз.

— Ну что ж... спасибо, что пришли по первому зову, — начинаю я, ожидая, пока гул голосов стихнет. — И спасибо за то, что устроили мне такие чудесные похороны, — добавляю, обводя рукой горы еды.

Никто не смеется.

Да. Сейчас не до шуток. Прочистив горло, выдаю правду, которую они так напряженно ждут.

— Вчера ночью на меня напали и чуть не убили.

По комнате прокатывается волна потрясенных вздохов, все невольно выпрямляются.

— На острове? — вскрикивает Руби.

Сидящая рядом Мерси берет ее за руку.

— Это невозможно. Нас защищают барьеры.

— Да у нас ни одного жестокого преступления не было с 1637 года, — возмущенно фыркает Ада, постучав ложкой по краю чашки.

— О, я так и знала, что что-то не так, — подхватывает Руби. — Вчера помидоры вообще не выросли!

У плиты Фрэнки закатывает глаза.

— Вряд ли эти две вещи как-то связаны, тетушка.

Хейзел наклоняется ближе.

— Кто это был, Джаспер? Опять эти гнилые братья Теллеры?