Я издаю стон, подаваясь навстречу ее прикосновению. Она позволяет мне потереться носом о ее руку, вдохнуть ее идеальный аромат. Она меня не боится. Ни капельки. Это дар, который дороже золота. Я понимаю, что дрожу в ее объятиях.

— Берди...

— Ты можешь мне сказать. — Приподнявшись на носочки, она целует меня в подбородок.

О боги, теперь у меня кружится голова. Меня швыряет, ломает, всё внутри ноет. Она сама инициирует интимное прикосновение, даже зная, кто я? Она что, хочет уничтожить меня прямо здесь, в этом лесу? Крепко зажмурившись, я вцепляюсь в дерево, а не в человека. Мне не нужны глаза, чтобы видеть ее, или руки, чтобы чувствовать. Я знаю, что она всё еще здесь, со мной.

— То, о чем ты просишь, мне не так-то просто дать, — признаюсь на выдохе.

— Хорошо. А ты можешь сказать почему?

Я открываю глаза, глядя на нее сверху вниз. Милая Берди так невинна. Она ничего не знает о магии или рейфах, ничего о той власти, которую дает знание имени. Предаст ли она меня? Или даже уничтожит? Или она может стать моим спасением?

Джаспер прав, поможет только правда. Ибо только с правдой мы сможем обрести доверие. И я хочу доверять человеку в своих объятиях. Джаспер доверяет ей. Он сделал ее частью своего ковена. Я должен попытаться. Собравшись с духом, я открываю ей правду.

— Для рейфа имя значит всё. Отдать кому-то хотя бы часть своего имени значит отдать часть собственной сущности. Это дар доверия, который рейф может преподнести лишь однажды. И назад его уже не вернуть.

Кивнув, она берет мою руку и кладет ее себе на грудь, позволяя мне почувствовать ровное биение ее хрупкого человеческого сердца.

— Ты можешь мне доверять, Дэниел. Я знаю, мы только познакомились, но поверь, я никогда не причиню тебе вреда. Я умею хранить чужие секреты. Если тебе нужно больше времени, прежде чем ты скажешь мне...

— Дайн, — выдыхаю я. — Меня зовут Дайн.

— Дайн, — эхом отзывается она.

Слышать свое имя из ее уст — это откровение.

— Посмотри на меня, Дайн.

Мне остается лишь повиноваться. Я хочу подчиниться. Это не вынужденное рабство, которым меня сковывают узы с Людмилой. Это просто проявление преданности, которой заслуживает Берди. Я поднимаю взгляд на свою смертную. Смотреть на нее уже само по себе привилегия.

— Чего ты хочешь от меня, Дайн? Как я могу помочь тебе лучше всего?

— Всего, — шепчу я, падая на колени перед этим человеческим чудом. — Пожалуйста, боги… я хочу всего.

52.Берди



Смерть стоит передо мной на коленях.

Ну, не Смерть. Это рейф — бессмертное существо, поглощающее души. Тот самый рейф, который напал на Джаспера в переулке. Он прижал Джаспера к земле и пытался убить. А теперь эти самые руки нежно сжимают мои бедра.

Дайн. Вот как его зовут. Я чувствую, насколько это имя правильное. Оно ему подходит. Это и есть он. Как ключ, идеально входящий в замок — этот рейф и есть Дайн.

Опустив руку, я зарываюсь пальцами в его волосы, зачесывая назад шелковистые мягкие кудри. Его стон отдается вибрацией в моем животе, когда он тянется за моими руками, словно изголодавшееся по прикосновениям существо, коим он и является.

— Как долго ты привязан против своей воли?

Его сильные руки крепче сжимают мои бедра, когда он отстраняется, глядя на меня снизу вверх. В его глазах клубятся тени.

— Я не хочу говорить об этом. Пожалуйста, только не здесь. Не в твоих объятиях.

Кивнув, я снова глажу его по волосам.

— Я понимаю. И буду уважать твои желания и больше никогда не спрошу... если ты ответишь всего один раз. Как долго, Дайн?

Какое-то мгновение он молчит.

— Сто семьдесят два года, шесть месяцев и пять дней.

Мое сердце разрывается от боли за него.

— Ох, Дайн...

Он напрягается и поспешно поднимается на ноги.

— Я же просил не...

— Это не жалость, — спешу сказать я. — Я не стану оскорблять тебя сочувствием. Если хочешь, я буду злиться вместе с тобой. И пусть я всего лишь человек, но обещаю: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе освободиться от ведьмы, которая держит тебя на привязи.

Его взгляд темнеет, изучая мое лицо.

— А взамен?

— Взамен? Ничего. Я просто говорю, что помогу тебе, Дайн.

— Зачем тебе это делать?

Я пожимаю плечами, сбитая с толку его недоумением.

— А почему нет?

Его лоб собирается в складки.

— Я тебя не понимаю, Берди Роудс.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Ага, ну, я тоже мало что понимаю на этом острове, так что, наверное, я в правильном месте. — Теперь, когда он стоит, я внимательно его разглядываю — его рост, разворот плеч, сильные мышцы рук. — Раньше ты так не выглядел. Ну, знаешь... в переулке?

Он оглядывает себя, проводя ладонями по груди.

— Нет, не выглядел.

— Видишь? — поддразниваю я. — Тебя тоже трудно понять.

Он с трудом подавляет улыбку.

— Полагаю, это какая-то магия, да? Рейфы меняют облик?

Теперь он морщится.

— Я не оборотень, Берди. Рейфы так не меняют форму.

— И откуда мне это знать? — снова со смехом отзываюсь я. — Я же бесполезный человек, помнишь?

Его взгляд чуть суровеет, окидывая меня.

— В тебе нет ничего бесполезного.

Я закатываю глаза, при этом шевеля пальцами в его сторону.

— Что, имеешь в виду мои волшебные способности прерывать твое пиршество? О да, очень полезно.

— Нет таких слов, чтобы объяснить, какой ты для меня дар, — парирует он совершенно серьезно. — Ты благословлена судьбой, ниспослана небесами.

От этого моя улыбка меркнет.

— Погоди, хочешь сказать, рай существует?

— Конечно, нет, — отвечает он. — Рай — это глупая человеческая выдумка. Хотя ад существует, — добавляет он. — Это царство демонов. Летом там просто чудесно.

Киваю, наблюдая за солнечным светом, играющим в его золотистых волосах. Он отбрасывает тени на резкие черты его красивого лица. Может, он и не верит в рай, но выглядит как настоящий ангел.

— Расскажи мне об этом теле, Дайн. Почему оно другое?

Он проводит рукой по своей груди.

— Это называется телесной оболочкой. Считай, что это вторая кожа. С ее помощью я могу скрывать от мира свою истинную природу. Она позволяет мне лучше сливаться со смертными.

— Но тело не настоящее?

— О, еще какое настоящее. Ты же чувствовала меня, Берди. У меня есть руки и ноги. Я двигаюсь. Говорю...

— А ты дышишь?

— Нет, воздух мне не нужен. Я просто немного двигаю грудью и плечами, чтобы казалось, будто дышу. — Он изображает, как делает глубокий вдох и выдох. — И у меня нет сердца, видишь? — Дотянувшись, он берет мою руку и прижимает к своей груди.

Я придвигаюсь ближе с расставленными пальцами, ожидая почувствовать... хоть что-то. Но там ничего нет. Мое собственное сердце снова делает резкий кульбит.

— Ого. Жутковато.

Он вглядывается в мое лицо, у уголков губ залегает тревога.

— Тебя это отталкивает?

— С чего бы? Ты же не виноват, что у тебя нет сердца.

Он с облегчением улыбается, накрывая мою руку своей.

— А еще мне очень нравится чувствовать запахи. Для этого я использую нос. И я умею трахаться, если тебя это беспокоит. Баз уделяет особое внимание созданию членов для оболочек. Ты не разочаруешься.

Убрав руку от его бессердечной груди, я подавляю все мысли о том, что это безумие. Какой смысл говорить это вслух? Конечно, это безумие. Он бессмертен. Он питается душами. Судя по всему, у него волшебная палочка вместо члена. Каждая деталь в этом — сущее безумие.

— Мы встретились в переулке, — вместо этого говорю я. — Это был первый раз?

Он кивает.

— Моя госпожа приказала мне преследовать Джаспера. Неделями я наблюдал за ним, следил, изучал его привычки. Затем она отозвала меня для другого задания. Должно быть, тогда ты и приехала на остров. А когда я увидел, как ты появилась на той лестничной площадке, пока Джаспер был в моих руках... — Он вздыхает с влюбленным выражением на своем до одури ангельском лице.