Выражение этой оболочки, должно быть, выдает меня с головой.

— Берди, я...

— О боже мой! — Она отталкивает меня обеими руками. — Да ты чокнутый псих! Серьезно? Ты не можешь остановиться, если уже начал?

— В общем-то, нет. — Остается лишь надеяться, что лицо моей оболочки выглядит достаточно виноватым. — Ничто не может остановить рейфа от поглощения души, если мы уже начали. Берди, прости меня.

Ошеломленная, она качает головой.

— Нет, всё прекрасно. Ты не можешь остановиться, если начал. Знаешь, было бы неплохо узнать об этомдо того, как я позволила тебе за мной гнаться!

Во мне вспыхивает возмущение.

— Я же сказал, что попытаюсь тебя убить!

— А я думала, ты просто пытаешься быть сексуальным и загадочным! — кричит она. — Я думала, это всё часть игры!

— Я... — Осекаюсь, проглатываю готовую сорваться колкость. — Погоди, ты считаешь меня сексуальным?

Она закатывает глаза так сильно, что рискует повредить зрение.

— Суть вообще не в этом, Дэниел.

Отмахнувшись, я спешу продолжить.

— Нет, ты права. Конечно, ты права. Суть в том, что ты можешь меня остановить. Один раз — это чудо, дважды — закономерность. Ты не можешь контролировать меня полностью, и это полезное открытие. Я обнаружил, что могу не подчиняться твоим приказам, когда они не связаны напрямую с поглощением твоей души. Так что я могу преследовать тебя и охотиться на тебя. Я просто не могу пировать. Поистине захватывающе.

— Захватывающе? — повторяет она. — Серьезно? Ты выбрал именно это слово?

— Так и есть, — заверяю ее, протягивая обе руки. — Берди, ты можешь останавливать рейфов...

— Как? — кричит она, отбивая мои руки. — Как я это делаю?

— Я не знаю.

Она стонет, пытаясь отстраниться, но я хватаю ее за плечи.

— Я бы сказал тебе, если бы знал. — Я вкладываю в эти слова каждую каплю своей чести, превращая их в клятву. — Моя Берди, посмотри на меня.

Она смаргивает слезы, поднимая взгляд. Она так прекрасна. Такая светлая и чистая. Я стираю большим пальцем одинокую слезинку, поражаясь тому, как влага блестит на ее веснушках.

— Я бы сказал тебе, если бы знал, — повторяю я. — Джаспер прав, между нами не может быть лжи. Только не между нами. Не тогда, когда мучительная правда уже связывает нас.

— Связывает нас? — Она отстраняется. — Я привязана к тебе, Дэниел? Я... твоя?

Эти слова разверзают пропасть боли посреди моей пустой груди. Боги, что бы я ни отдал, лишь бы услышать их снова и чтобы они не были вопросом на ее губах. Моя ли она? Связаны ли мы? Она использует слова, смысла которых не понимает. Да и как бы она могла? Берди — человек. Она смертна. Откуда ей знать, что значит быть привязанной к другому? Откуда ей знать, что значит быть моей? Безвозвратно. Неизменно.

Я опускаю руки, больше ничего не скрывая.

— Нет. Ты не моя, Берди. Я не могу заявлять на тебя права. Не тогда, когда…

Я прикусываю язык, не давая словам сорваться. Похоже, даже для Берди эта правда оказывается слишком тяжелой.

Она вглядывается в мое лицо, и ее выражение смягчается.

— Не тогда, когда ты уже привязан? Это ты хотел сказать?

Я со стоном отдергиваю руку. Меня захлестывает стыд. Я не могу прикасаться к ней и одновременно произносить то, что должен сказать.

— Эти узы не были моим выбором. Если бы мог, я бы их разорвал. И я разорву их. Джаспер помогает мне.

— Я знаю. Он мне рассказал. И мне жаль…

— Не надо, — шиплю я.

— Не надо что?

— Не жалей меня.

Она позволяет мне оттеснить ее к ближайшему дереву. Когда ее спина ударяется о ствол, она резко втягивает воздух.

— Дэниел…

Я сжимаю ее за плечо, удерживая на месте. Мне хочется видеть, как моя призрачная рука касается ее прекрасной кожи, но этот облик она принимает спокойно. Ей нравится его прикосновение. Еще одна клетка для меня. И я приму эту клетку. Ради нее. Без нее Берди бы ни за что не подпустила меня так близко.

— Не жалей меня, — повторяю я. — Я с радостью стерплю твою ярость, твой гнев, твое жгучее негодование. Я утону в твоей похоти и буду танцевать в твоей ноющей потребности. Но я никогда не приму твоей жалости. Услышь меня, смертная, и пойми.

Она не вздрагивает под моим гневом. Вместо этого подается вперед. Протянув руки, она мягко обхватывает ими мою руку и слегка сжимает.

— Я не жалею тебя, Дэниел. Просто я знаю, каково это, когда чувствуешь себя в ловушке, когда связан с кем-то без всякой надежды вырваться. Я прожила так шестнадцать лет рядом со своими приемными родителями. Но я смогла освободиться. И ты сможешь. Я помогу тебе.

— Ты стала бы помогать рейфу?

Она кивает.

Я отстраняюсь, вглядываясь в ее лицо.

— Почему?

Она пожимает плечами, будто ответ очевиден.

— Потому что никто не заслуживает сидеть в клетке.

Со стоном я опускаю лицо, пока наши лбы не соприкасаются. Вдыхаю ее, находя утешение в приятном аромате бергамота. Я должен заставить этого человека понять. Она должна знать, кто я и что мне нужно.

— Берди, я должен сказать тебе кое-что...

— Что? — шепчет она.

— Я уже ходил по этому пути. Столько раз, что не сосчитать.

— По какому пути?

— В попытках сблизиться со смертными. — Отстранившись, я смотрю на нее сверху вниз, удерживая ее взгляд. — Ты хоть представляешь, чего стоит рейфу любить и никогда не быть любимым? Желать и не быть желанным? Бороться с каждым своим магическим порывом в этом стремлении стать ближе... только для того, чтобы в конце концов поддаться природе существа и поглотить душу?

В ее красивых зеленых глазах наворачиваются слезы.

— Но ты пытался?

Подавляю стон. Зарывшись кулаком в ее мягкие волосы, я снова прижимаюсь к ней.

— Боги, Берди, ты даже не представляешь, как долго я пытался. Я морил себя голодом снова и снова, лишь бы накормить другие части своей натуры, которые жаждут общности и связи. Я так устал быть один. Устал от того, что меня боятся и ненавидят. Устал от бесконечной оторванности от мира. И вот я пытаюсь, и пытаюсь снова. Но в конце концов...

Мягкие кончики ее пальцев скользят по моим губам.

— В конце концов, голодный должен есть.

Сгорая от стыда, я киваю.

— И всё, что ты ешь... ты убиваешь.

Я снова киваю.

— Да.

— Но не меня, — шепчет она. Ее палец скользит под мой подбородок, приподнимая мое лицо, пытаясь удержать мой чудовищный взгляд. — Меня ты убить не можешь. Так ведь?

— Не могу. — Я жадно вглядываюсь в каждую черточку ее прекрасного лица. В каждую веснушку. В каждое изящное серебряное украшение, пронзающее ее кожу. — По крайней мере, поглотив тебя. Полагаю, я мог бы переломать тебе кости. Джаспер, похоже, считает, что мне нравится вырывать хребты. Думаю, это бы сработало.

Ее мягкая улыбка — как отпущение грехов.

— Но ты ведь не сделаешь этого со мной, правда?

— Нет.

— Потому что ты никогда не причинишь мне вреда.

При одной мысли об этом меня охватывает ярость.

— Я бы скорее умер. — Эти слова звучат как очередная клятва, произнесенная из той темной части меня, которая больше всего похожа на душу. Я прижимаюсь к своему человеку, зажав одной рукой ее волосы, а другой упираясь ей в бедро, прижимая к дереву. У нас мало времени. Я чувствую приближение ведьмака. Наверняка он кипит от злости. Я заставил его протопать приличное расстояние, чтобы добраться до нас. И позаботился о том, чтобы это было в гору.

Берди гладит меня по лицу. Ее прикосновение такое нежное и приятное.

— Чего ты от меня хочешь, Дэниел?

Следующие слова вырываются у меня бессознательно.

— Меня зовут не Дэниел.

— Я знаю.

Я напрягаюсь и отстраняюсь, сузив глаза.

— Джаспер тебе сказал?

Гера свидетельница, если ведьмак предал мое доверие и выдал мое имя кому-то еще, сегодня я точно вырву чей-то хребет...

— Нет, — торопливо говорит она, снова успокаивая меня прикосновением. Кончики ее пальцев легко скользят по моему нахмуренному лбу, затем вдоль линии челюсти. — Я поняла это еще в магазине, в тот самый момент, когда ты назвался. Не могу представить, чтобы бессмертное создание смерти ходило по свету с именем Дэниел. Это ведь не твое настоящее имя. Просто еще одна маска, которую ты носишь.