Я открываю дверь, и Пиклз перепрыгивает через мои колени, исчезая в темноте.

— Эй, с ним тут ничего не случится? Здесь есть хищники? Лисы, совы или кто-то еще?

Наклонившись обратно в салон, Джаспер забирает пустую корзинку.

— Не хотел бы я быть той лисой, которая решит связаться с Пиклзом Прескоттом.

Логично. У этого кастрированного кота яйца размером с Юпитер.

Я выбираюсь из пикапа, накидывая ремень сумки на плечо, и обхожу капот.

— Она знает, что я приеду?

— Я отправил сообщение, но она редко проверяет телефон.

Почему-то я вдруг начинаю нервничать. Гортензия прочно обосновалась в ближнем круге Джаспера и Фиби. Понравлюсь ли я ей? Примет ли она меня здесь на лето?

Выдавив улыбку, я подхожу к Джасперу.

— Что ж, надеюсь, она не против компании. Это ведь только на одну ночь, верно?

— Ты не останешься в той квартире. Там небезопасно.

— Ну, сегодня точно нет. Фиби говорила, что Горти очень милая, — добавляю я, меняя тему.

Джаспер издает многострадальный вздох.

— Она чокнутая старуха, которая считает потраченным впустую любое время, если не сплетничает и не вмешивается в чужую личную жизнь.

Со смехом я иду первой по узкой дорожке к задней двери.

— Звучит потрясающе.

Прямо перед дверью рука Джаспера ложится мне на плечо, и он разворачивает меня к себе.

— Берди, посмотри на меня.

Поднимаю взгляд, ожидая очередной грубости или сарказма. Он удивляет меня, нежно накрывая ладонью мою щеку. Желание в его глазах бурлит наравне с непоколебимой решимостью оставаться отстраненным. Он — настоящая буря страсти и противоречий, плотно закупоренная в бутылку. И я хочу увидеть, как он сорвется с цепи. Дотянувшись, обхватываю его запястье и сжимаю.

— Какое твоё четвертое правило?

Его лицо мрачнеет, и он убирает руку.

— Моё четвертое правило: не ведись на бредни Горти.

— Какие бредни?

— Не влюбляйся в меня.

Я замираю и отстраняюсь.

— Джаспер...

Его взгляд холоден как сталь.

— Она обязательно попытается нас свести. Ничего не может с собой поделать. Но я никогда не смогу стать тем, кто тебе нужен. В итоге ты лишь разобьёшь себе сердце. Так что давай избавим друг друга от этой головной боли, договорились?

Почему мое тело воспринимает его предупреждение как приглашение?

Заставив себя улыбнуться, я беспечно пожимаю плечами.

— Как скажешь, босс. Будем считать, что это правило действует в обе стороны.

— С моей стороны проблем не будет.

Его слова режут, словно осколки стекла.

Подавив желание поморщиться, я поправляю на плече лямку дорожной сумки и киваю на дверь.

— Идём?

Смирившись со своей участью, он открывает дверь и жестом приглашает меня войти в дом.

19.Дайн



Окутанный тенями, я возникаю посреди прозекторской. По другую сторону стола Базил Барнс вскрикивает и роняет на пол рёберные ножницы. Его лиловые глаза вспыхивают ослепительно-белым, пока он собирает на кончике языка все доступные богам и людям заклинания, готовый стереть меня с лица земли одним проклятием.

— Привет, Баз.

Барнс отшатывается.

— Сиськи Гекаты! — Он швыряет рабочий лоток, и металлические инструменты со звоном разлетаются. — Дайн... Ну почему ты каждый раз так появляешься?

Я выпускаю свои тени, позволяя им закружиться по комнате. Они приглушают резкий свет люминесцентных ламп, создавая атмосферу, больше похожую на средневековую хирургическую палату. Эффект творит чудеса со стариком, чья грудная клетка сейчас вскрыта на секционном столе. Тени придают его лицу суровую благородность, делая похожим на царя бронзового века.

Баз стягивает черные хирургические перчатки и бросает на лоток.

— Значит, это правда ты?

— Кто еще может незаметно пройти сквозь твои барьеры?

Обойдя стол, маг крепко меня обнимает.

— Где ты, черт возьми, пропадал? — Баз прижимается к моей костлявой груди и похлопывает по спине. Прикосновения ощущаются странно. Обычно прикасаюсь только я, и исключительно руками. — Боги, я думал, ты мертв.

— Я мертв.

— Сколько времени прошло, старый друг?

— Слишком много, — хриплю, вдыхая сладкий, знакомый запах.

На губах Барнса мелькает улыбка. Отстранившись, он окидывает меня взглядом.

— А ты ни на день не постарел.

— Как и ты.

Он посмеивается, возвращаясь на другую сторону стола.

— Придется извинить за беспорядок. Работа никогда не стоит на месте, сам знаешь.

Оглядываюсь, впитывая все вкусы и текстуры комнаты. Резкая кислотность бальзамирующей жидкости обжигает горло. На нее наслаивается запах тления, напоминающий старый пергамент, землистость обнаженных органов, железный привкус крови и свежий лимонный аромат средства для мытья полов. Смотрю на друга.

— Ты все еще называешься Базилом Барнсом?

Он пожимает плечами, развязывает фартук для вскрытий и небрежно набрасывает его на вскрытое тело.

— Когда мне это удобно. Я уже несколько десятилетий управляю этим местом.

На кончиках его пальцев материализуется визитка. Он протягивает её мне. Я беру её и вслух читаю:

— Ритуальные услуги «Барнс и сыновья». — Поднимаю взгляд. — Какое поколение «сына» сейчас отыгрываешь?

Выхватив визитку из моих пальцев, Баз заставляет ее исчезнуть в струйке фиолетового дыма.

— Кажется, в данный момент я Базил Барнс Четвертый... или, возможно, Пятый. В таких вещах так легко потерять счет. Как только кто-то начинает задавать слишком много вопросов, просто переношу свой бизнес на несколько стран дальше. Так и крутится колесо мира.

Мне не хватало ритмики его голоса. Несколько веков назад он остановился на британском акценте, но в речи легко уловить отголоски прошлого. Медовые слова, которые он когда-то шептал любовникам на латыни. Проклятия, пробормотанные на геэзе. Забавный оборот речи, вдруг проскользнувший из прагерманского.

Базил Барнс — маг, бессмертное существо, почти такое же редкое, как и я. По его словам, всего их двадцать, хотя других встречать мне не доводилось. Сейчас он предстает в облике молодого человека, высокого и гибкого, с бледной белой кожей. Черты лица стали острее, чем помнится, неподвластные времени, как свойственно бессмертным; румяна и тени заставляют скулы мерцать при каждом повороте головы. Взлохмаченные серебристые волосы с черными прядями обрамляют лицо и спускаются до плеч. И все это венчает пара ярких лиловых глаз.

Но как бы маг ни был красив, много веков назад меня в первую очередь привлекла его странная аура. В ней нет цвета. Его душа существует лишь в оттенках серого, прямо как его мораль. Иногда она кажется дымной или тонкой, словно туман. А иногда — темной и неистовой, как огромная грозовая туча. Его аура постоянно меняется вместе с бесчисленными настроениями Барнса.

Кстати о смене настроений...

Я бросаю взгляд на дверь как раз в тот момент, когда она с грохотом распахивается. В комнату с нечеловеческой скоростью врывается вампир и в одно мгновение оказывается посреди прозекторской. Оскалив клыки, он заслоняет собой Базила и встаёт между нами.

— Отойди, чертов Жнец! А не то вырву тебе глотку и выпью досуха!

Я перевожу взгляд на Базила. Тот лишь закатывает глаза.

Вампир — крупный экземпляр: мускулистое телосложение, развевающиеся золотистые волосы и кроваво-красные глаза. На нём нет ничего, кроме узких кожаных брюк. Всё его тело покрыто ритуальными шрамами. Руны, выжженные на груди, говорят о том, что он принадлежит Базилу. Плечи и руки испещрены новыми рубцами, и каждый из них он нанёс себе сам. Нет ничего, что Базил любил бы больше, чем немного ритуальных кровавых игр, а потому вампиры для него просто идеальные партнёры. Раз в несколько десятилетий он находит нового любимца, которым начинает одержимо увлекаться и осыпать заботой.

Тяжело вздохнув, Базил обхватывает длинными пальцами шею вампира и оттягивает его назад.