— Кларенс, дорогой, ты в очередной раз доказываешь, что толку от тебя меньше, чем ноль. Если бы мой друг действительно пришел сюда с враждебными намерениями, я бы уже раз десять как умер.
Вампир вздрагивает.
— Прости, хозяин. Я не почувствовал, как сработали барьеры. Этому нет оправдания...
— Тш-ш. — Баз проводит обеими руками вниз по его груди; интимное и собственническое прикосновение, пальцы скользят по шрамированным рунам. — Глупый маленький вампир, рейфы невосприимчивы к моим барьерам. И в них нет крови, которую ты мог бы выпить. Вот почему с ними всегда нужно вести себя как с друзьями.
Тот кивает.
— Да, хозяин.
Наклонившись, Баз целует его в челюсть.
— Спрячь клыки, питомец. Иди готовься к ночному наказанию, м-м? Оставь нас наедине, нам нужно немного поболтать о делах.
Кларенс тихонько скулит от нетерпения и тут же втягивает клыки.
— Какой же ты славный, — шепчет Базил ему на ухо. — Такой красивый, когда меня разочаровываешь. Сегодня твоё наказание будет болезненным. Тебе ведь это понравится, правда?
Вампир снова кивает.
— Да. Спасибо, хозяин.
— Хорошо. А теперь беги, милый. — Баз отпускает его, и Кларенс в следующее мгновение исчезает с той же нечеловеческой скоростью, с какой появился, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Я усмехаюсь под капюшоном.
— Кажется, он милый.
Баз лишь пожимает плечами.
— Даю ему еще десятилетие. Максимум два. Может, как телохранитель он абсолютно никчемен, зато исключительно хорош в минете. Жаль, у тебя нет члена, Дайн, иначе позволил бы попробовать самому.
— Придется поверить на слово.
— Если хочешь, всегда можешь посмотреть...
— Баз, я здесь не ради светской беседы.
Он дважды моргает, лиловые глаза слабо светятся, а улыбка резко сменяется хмурым взглядом.
— Какое разочарование. Столетиями игнорируешь меня, а теперь, спустя пару минут после незваного визита в мою лавку, требуешь помощи?
— Я не игнорировал...
— А я-то думал, ты сгинул навсегда, — перебивает маг. — Ни записки, ни телеграммы. Неужели так и не научился пользоваться телефоном? Надо идти в ногу со временем, Дайн, иначе оно оставит тебя позади.
— У меня не было возможности связаться с тобой.
Глаза Барнса подозрительно сужаются.
— Не было возможности или желания? Друг мой, мы не виделись...
— Двести лет, шесть месяцев, три дня, пять часов и семь минут.
Баз окидывает меня взглядом от скрытой капюшоном головы до клубящегося тенями низа, аура сменяет цвет с бледно-серого на бурный угольный.
— Что с тобой произошло? Почему ты ни разу не пришел?
Не знаю, почему не могу просто сказать правду. Возможно, мне слишком стыдно. У него возникнет куча вопросов, а времени на объяснения нет. Нужно вернуться к Джасперу. Заручиться его поддержкой. Я издаю тихий, дребезжащий вздох.
— Баз... пожалуйста.
С потрясенным вдохом маг протягивает руку над секционным столом. Запустив пальцы под капюшон, обхватывает мое горло. И резко шипит, когда железо ошейника Людмилы обжигает плоть на его ладони.
— Нет... — Он тут же отдёргивает руку. На глазах выступают слёзы. — Ты связан? С кем?
— С Людмилой Лачко.
Маг злобно цедит ругательство.
— Эта мерзкая, подлая тварь всё еще жива? Когда она тебя забрала? Как вообще, черт возьми, выследила? Ты же всегда был так осторожен.
— Недостаточно осторожен. — Тон звучит глухо от сожаления.
— Это противоестественно! Надругательство над самим естественным порядком! — Взмахом руки он заставляет исчезнуть и вскрытое тело, и секционный стол. Затем подходит вплотную, хватает меня за плечи и медленно проводит ладонями по моим рукам, пока не берёт мои кисти в свои. — Теперь я вижу. Бедный мой друг… Я чувствую, как всё в тебе искажено. Сколько лет этим узам?
Он поднимает одну мою руку, разглядывая костлявые кончики пальцев. Затем переворачивает ладонь и внимательно осматривает её. Я осторожно высвобождаю руки из его пальцев.
— Сто семьдесят два года… плюс-минус несколько месяцев.
— Ох, Дайн… как ты это выносишь?
— Моя жизнь стала бесконечной пыткой, — хрипло отвечаю я, медленно отступая. — Унижение и скорбь, которым нет конца.
По бледным щекам мага скатывается пара слезинок, оставляя дорожки на кораллово-розовых румянах.
— Почему ты ничего не сказал? Может, я смог бы помочь.
Качаю скрытой под капюшоном головой.
— Исключено. Она держала меня в клетке.
Его возмущение вспыхивает с новой силой.
— Что, всё это время?
— Я здесь только благодаря лазейке в наших узах, — тороплюсь объяснить. — Не знаю, сколько есть времени. Нужна твоя помощь, Баз. От этого зависит моя жизнь.
Он кивает, в глазах светится решимость.
— Да, конечно. Что нужно?
По своей природе я недоверчив. Особенно когда речь идёт о рейфах и всём, что может сделать меня уязвимым. Но если я не могу довериться Базу, значит, не могу довериться никому.
— Что тебе известно о людях, способных помешать рейфу поглотить душу?
— В каком смысле?
Я со свистом втягиваю воздух. Лучше сказать всё сразу.
— Сегодня ночью я иссушал душу… и человек приказал мне остановиться. И я остановился.
Он в замешательстве хмурит брови.
— Но... рейфы не могут остановиться.
— Что ж, а я смог.
— Но это невоз...
— Баз, яостановился , — перебиваю его. — Хочешь, приведу того ведьмака и покажу грудь, в которой всё еще бьется сердце?
— Что произошло? Объясни.
— Я поглощал его душу, как и приказала Людмила. Потом появилась смертная девушка и велела прекратить. Я почувствовал магию в ее голосе, Баз. Слова ударили прямо в грудь, словно пылающая стрела. — Прижимаю руку к месту, которое до сих пор ноет. — Каждый мерцающий кусочек поглощаемой души выбило из меня. Всё влилось обратно в ведьмака. Он всё еще жив.
— Пресвятая Исида… — едва слышно выдыхает Баз. Медленно опускается вниз и за его спиной возникает мягкое белое кресло. На его лице застыло ошеломление. Он медленно качает головой. — Я и не знал, что такое вообще возможно. Рейфа невозможно остановить. В этом и заключается вся ваша природа.
— Значит, это возможно. Сегодня ночью меня остановили. И нужно, чтобы ты всё выяснил. Нужно понять, как это произошло.
Он кивает, всё еще погруженный в мысли.
— Говоришь, человек?
— Да.
— В ней есть еще что-нибудь примечательное?
Внутри меня вспыхивает борьба с собственной алчной натурой. Я слишком хорошо знаю своего друга. Он обожает пополнять свою коллекцию всяких диковинок. Если решит, что мой человек достаточно необычен, непременно захочет сделать её своей. А эта радужная принцесса принадлежит только мне. И никто, кроме меня, не не притронется ни к единой ее частичке.
Но мне действительно нужна его помощь. Я понятия не имею, сколько ещё продлится моя свобода. Сейчас все мои мысли должны быть заняты Джаспером, его ковеном и смертью моей нечестивой госпожи. Решившись рискнуть, я говорю магу правду.
— Её аура прекраснее всего, что мне доводилось видеть. От неё невозможно отвести взгляд. Она настоящее откровение. Меня мучает жажда иссушить её душу.
Глаза Барнса расширяются, лиловые радужки вспыхивают темно-сливовым от возбуждения.
— Ты жаждешь иссушить душу единственного человека, способного тебя остановить?
Киваю.
— Поразительно, — бормочет он. — Я бы хотел с ней познакомиться... увидеть ее ослепительную ауру своими глазами...
В следующее мгновение верх берёт моя животная сущность. Я молниеносно бросаюсь вперёд, хватаю мага за горло и рывком поднимаю с кресла, оставляя беспомощно висеть в воздухе.
— Этот человек мой. Слышишь? Ты меня понял? Только тронь её, и я вырву душу у тебя из груди, а твоё бессмертие буду носить на запястье вместо браслета.
Он широко улыбается. Вокруг него клубится лиловый дым, переплетаясь с моими медленно ползущими чёрными тенями. Протянув руку, он похлопывает по ладони, сжимающей его горло.
