Он рычит и скрещивает руки на груди.

— Ладно. И как ты хочешь это провернуть? Мы будем что-то там искать? Ключ или типа того?

— Нет. Мы расставим ловушку.

Глаза расширяются.

— Ловушку?

— Да, для прихвостней Людмилы. Мы устроим нападение на ее хранилище, и она пошлет членов своего ковена расследовать...

— Воу, погоди. — Он поднимает руку. — Ее хранилище? У Людмилы есть хранилище в банке крови?

— Разумеется. Джаспер, ей приходится проводить обряд кровавой луны каждый месяц. Знаешь, сколько крови для этого нужно? И она не может позволить банку синтезировать какую попало кровь. Магия ритуала требует, чтобы это была ее кровь. На данном этапе она довела процесс до совершенства. Знает точное количество собственных тромбоцитов, которое должно быть в продукте, чтобы заклинание сработало. А значит, она постоянно сдает собственную кровь, и банк хранит ее для нее между обрядами.

— Значит... ты хочешь, чтобы мы напали на ее хранилище? Уничтожили ее запас крови?

Киваю.

— И это помешает ей провести обряд кровавой луны?

— Нет. Это лишь уничтожит ее излишки. Когда придет время ритуала, а запасов не будет, ей придется вскрыть собственные вены. Это невероятно ее ослабит. Именно в этот момент слабости твой ковен должен быть на позиции, готовый к атаке. Как минимум, мы разорвем ее связь со мной. В идеале? Убьем ее на месте.

Он несколько мгновений всё это обдумывает.

— То есть... мы нападаем на хранилище и уничтожаем кровь. Но ты сказал, что это ловушка. Мы хотим, чтобы нас поймали?

Улыбаясь, подаюсь вперед.

— Мы хотим сделать вид, что нас поймали. Когда она пошлет свой ковен на разведку — а она их пошлет — мы должны быть готовы к бою. Мы должны убить всех, кого она пришлет. Только через их смерть мы сможем пробраться в Рейвен-Уотч и расставить ловушку, чтобы поймать саму Людмилу.

— Ловушка внутри ловушки? Звучит сложно.

— Так и есть. И опасно. Твой ковен должен быть готов биться насмерть. Они должны быть готовы убивать, Джаспер. Мы никак не уйдем оттуда без крови на руках. Они готовы?

Его лицо становится серьезным, пока он изучает чертежи.

— Никто не смеет приставать к ведьмам и ведьмакам с острова Берр безнаказанно, Дайн. Ну… никто, кроме тебя, — добавляет он. — Они готовы.

Никто, кроме меня.Значит, мне можно приставать к ведьмаку с острова Берр. Я понимаю, что он вовсе не это имел в виду. Не в буквальном смысле. Не то, как наши обнажённые тела прижимаются друг к другу. Но до конца моей свободы, возможно, осталось всего девять дней. Так почему бы рейфу немного не помечтать?

42.Берди



Я расхаживаю по крошечной кухне, мысли крутятся быстрее волчка. Нет, волчок подразумевает порядок и точность, уравновешенный центр тяжести. Я скорее похожа на корову, попавшую в торнадо. Руки-ноги во все стороны, меня кружит в воздухе, я уворачиваюсь от тракторов и смотрю, как земля становится всё дальше.

Джаспер Прескотт — ведьмак. Настоящий. Он пользуется магией, читает заклинания и бьется насмерть с другой ведьмой, которая хочет украсть гримуары его ковена. И он не один. Судя по всему, этот остров просто кишит ведьмами. Почти с самого приезда я была окружена ими.

Мерси Бартлетт, владелица антикварного магазина. Руби Дент с ее семейной фермой. Хейзел Гринвуд, хозяйка единственного на острове продуктового магазина. Куда ни повернись, везде кто-то из них, тихо живущий своей маленькой островной жизнью и прячущийся у всех на виду.

Ведьмы реальны. Зная свой мозг, этот ход мыслей может пойти только в одном направлении... Если ведьмы реальны, что еще реально? Демоны? Вампиры? Оборотни?

Боже... просто поверить не могу, что Фиби мне не сказала! Она не могла меня предупредить? Намекнуть? Она притащила меня на этот остров, познакомила со своим дядей и уговаривала сойтись с ним поближе. Она чуть ли не бросила меня в его гребаные объятия! Она вообще знала, что происходит?

Делаю глубокий вдох и выдыхаю.

Почему-то я просто не могу поверить в такое о своей подруге. Фиби Прескотт из тех людей, кто ловит пауков стаканами и выпускает их на улицу. Она всегда лезет из кожи вон, чтобы помочь другим. Последнюю рубашку отдаст, все деньги из кошелька выгребет. Если бы она думала, что я в опасности, могу только представить, как она примчалась бы сюда из Германии и вытащила меня отсюда. Да она бы вплавь доставила меня на материк.

Вздыхаю, опускаясь на один из шатких стульев у кухонного стола.

Нет, Фиби не знала, что происходит. Могу сделать лишь один вывод: она не доверяла мне настолько, чтобы открыть правду о своей семье. И разве я могу ее винить? Наверное, это очень одиноко — хранить такую огромную тайну так долго. Всю жизнь, по сути. Иметь лишь пару человек, которым можно доверять. Лишь пару человек, которые узнают тебя настоящую.

В каком-то смысле я её понимаю. В детстве мне тоже приходилось носить множество масок. Я не могла позволить приёмным родителям узнать, какая я на самом деле. И уж точно не могла найти общий язык с другими детьми в своей частной христианской школе. Я была совершенно одна и жила мечтой о том дне, когда наконец смогу сбежать и начать жить так, как хочу сама. Подальше от их религии. От культуры «чистоты». От всех этих удушающих правил, бесконечных сомнений и чувства вины.

Но тогда, пока я была частью того мира, никто бы не смог убедить меня, что я не христианка. Моя маска сидела слишком крепко. А я слишком боялась. Наверное, что-то похожее чувствуют Фиби и её ковен. Они растворяются среди людей не потому, что им этого хочется. Они делают это потому, что иначе случается страшное. Би-Гуд и другие ведьмы — тому доказательство. Похоже, за четыреста лет мало что изменилось.

Достав телефон из кармана, смотрю на время, мягко светящееся на экране блокировки. Здесь уже поздно, значит, в Германии раннее утро. Слишком рано для звонков, но ничего не поделаешь. Это не терпит отлагательств. Набираю номер и откидываюсь на спинку стула. Вызов соединяется после третьего гудка.

— Бердс? — Голос Фиби звучит устало и растерянно, будто она всё еще пытается проснуться. — Эй, всё в порядке?

Мне становится легче уже от одного звука её голоса.

— Нет, — отвечаю, и мой голос предательски дрожит. — Всё определенно не в порядке.

Эти слова мгновенно прогоняют остатки её сонливости.

— Берди, что случилось? Хочешь переключиться на видеосвязь?

Поставив телефон на стол, подпираю его мельницей для перца и нажимаю маленькую кнопку видео. Через пару мгновений экран меняется, и появляется Фиби, ее темная кожа светится в свете дисплея. Волосы убраны под розовый шелковый чепец.

— Рассказывай. Говори, что стряслось.

Наверное, есть миллион способов сделать это мягче, но я просто беру и рублю с плеча:

— Фиби, почему ты не сказала, что ты ведьма? Ты не доверяла мне настолько, чтобы поделиться эту тайной? Думала, я не пойму? Или, может, решила, что я буду тебя осуждать или сбегу? Мне правда нужно знать.

Она тяжело вздыхает, откидываясь на белоснежные подушки своей гостиничной кровати.

— Прости, Бердс. Когда хранишь тайну так долго, как-то забываешь, как ее отпустить, понимаешь?

— Да... понимаю.

— Что происходит? Ты в безопасности?

У меня вырывается смешок. Это не смешно. Во всём этом нет ничего смешного. Думаю, мой смех — просто реакция на стресс.

— В безопасности? Что ж, интересный вопрос. Твой дядя, судя по всему, ведет эпическую битву с ведьмой, которая хочет украсть книги заклинаний ваших предков. В воскресенье ночью на него напала Смерть. В смысле, буквально Смерть. Руки-скелеты, темный капюшон и всё такое.

— О боже мой. — Телефон трясется, пока она садится в кровати. — Он не стал вдаваться в подробности, когда я звонила раньше. Сказал только, что мы все должны какое-то время притворяться, будто он мертв.

— Ага, ну, не волнуйся. Он не мертв. Я его спасла.

Она моргает.