Ну конечно, он-то может быть счастлив. А я, блядь, весь на нервах. Нам ещё многое нужно обсудить. Берди должна понять, что значит быть частью ковена. Мы ведь всё ещё к этому идём, верно? Она же не передумала? Она согласилась остаться на острове, чтобы помочь мне, но так и не сказала, что согласна вступить в ковен.

Погоди-ка... а она вообще согласилась остаться? Мы как-то отвлеклись на секс. Я знаю, что просил ее остаться. Точно помню, как произнес слово«останься» . Но потом я был на три пальца глубоко в ее киске, и все мысли о разговорах как-то вылетели из головы.

Кот снова косится на меня, и я морщусь, потирая шею сзади. Боги, как я умудрился так вляпаться?

Он раздраженно дергает хвостом.

— Не начинай, — бормочу я.

Закатив глаза, он снова переключает внимание на Берди. Мелкий засранец одержим ею так же сильно, как и я.

Настоящая проблема в том, что я на самом деле не знаю, как сделать Берди частью ковена. Вот уж действительно бесполезный верховный жрец. Уверен, моя мать сейчас смеется надо мной из ада.

В свою защиту скажу, что мы всегда посвящали только членов четырех древних родословных. Стихия ведьмы обычно пробуждается в пятнадцать лет. После этого мы устраиваем праздник, чтобы официально принять их в ковен. Никогда не возникает вопроса, в деле они или нет; кровь всё гарантирует. Даже без магии Фиби принята и любима ковеном. Она могла бы принимать более активное участие, если бы захотела. Думаю, для нее это просто слишком больно. Она тяжело пережила то, что так и не пробудилась.

Я рассеянно глажу кота, почесывая между ушей. Если Берди собирается остаться на острове, она должна быть в ковене. Нужно только придумать, как это устроить...



Меньше чем через час мы все сидим за столом. Берди передает мне миску с салатом, а я передаю ее Горти. Мы — само воплощение домашнего уюта... пока я не тянусь к корзинке с хлебом, и Горти не отбивает мою руку.

— Оставь немного дамам. Ты уже поел, помнишь?

Мои челюсти крепко сжимаются, когда я бросаю взгляд на Берди. Ее щеки мгновенно заливает румянец. Она виновато опускает глаза в тарелку. Тишину нарушает лишь звук того, как Пиклз громко лакает сок от тунца из миски на полу.

Не упустив момента, Горти кудахчет от смеха. Схватив со стола свою «Маргариту», она делает глоток и напевает:

— Попались!

В точку. Спасибо, Горт.

Судя по выражению лица Берди, представляю, как она сейчас мысленно роет подкоп, чтобы сбежать из этого дома.

Наполнив свою тарелку, Горти берет вилку, накручивая пасту с помощью ложки. Она смотрит на Берди.

— Ну что ж, дорогая... если отбросить полуденные утехи, как прошла остальная часть твоего дня?

И поскольку у меня, судя по всему, вообще нет выдержки, я выпаливаю:

— Я сказал ей, что мы все практикуем магию.

Берди замирает, как статуя, а Горти удивленно ахает, со звоном роняя приборы.

— О, Джаспер! Не может быть!

— Она должна была узнать. С Хоу всё слишком усложнилось. Она не могла и дальше ходить по острову, зная, что я жив, когда все должны считать меня мёртвым. — Я тоже откладываю вилку и смотрю на Берди. — Ты никому не можешь рассказать, что я жив. Ты ведь понимаешь это?

Она кивает, не поднимая глаз от тарелки.

— Да, я поняла.

— Завтра ты пойдешь на работу в магазин вместе с Горти, и люди будут говорить, что я умер. Тебе придется соглашаться с ними. Придется их утешать...

Теперь она поднимает взгляд.

— Я же сказала, что поняла.

— И ты не должна ничем выдать, что с Хоу что-то не так. Нам нужно, чтобы ты и дальше ему подыгрывала.

При этих словах ее глаза расширяются.

— Подожди… Ты хочешь, чтобы я и дальше искала дневник?

— Я хочу, чтобы ты говорила ему, будто всё ещё его ищешь, — поправляю я. — Но ты не отдашь ему этот дневник, что бы ни случилось.

Горти переводит взгляд с меня на нее.

— Так, стоп. О каком дневнике вообще речь?

— О дневнике Роберта Дента, — отвечаю я.

Её тонкие, тщательно подведённые брови сходятся на переносице.

— А мы знаем Роберта Дента?

— Муж Элис. Хоу использует Берди, чтобы найти его дневник.

Берди тут же роняет вилку, и в её глазах вспыхивает раздражение.

— Так, нет. Никто не использует Берди. Я работаю на Хоу, и он дал мне задание. Выполнять его или нет, решаю только я.

— Выполнять ты его будешь, — спокойно заверяю я. — Завтра мы вместе пойдём к Мерси и попросим дневник. Если он у неё, она отдаст его мне.

Берди вопросительно выгибает бровь.

— Если она и так отдаст его тебе, зачем тогда я?

— Потому что ты видела ксерокопии страниц, а я нет. Ты сможешь понять, тот это дневник или нет.

Старуха переводит взгляд с одного из нас на другого, словно наблюдает за теннисным матчем. На другом конце стола Пиклз, устроившись рядом с солонкой и перечницей, делает то же самое.

— А можно узнать, зачем мы вообще ищем этот заплесневелый дневник Роберта Дента? — спрашивает она.

— Хоу нужен он как доказательство того, где в Хоумвуде похоронены Первая Пятёрка, — отвечаю я.

Она ахает.

— Пресвятые кольца Сатурна! И зачем ему понадобилось тревожить могилы мёртвых?

— Потому что он думает, что Первую Пятерку похоронили с их гримуарами. Вот что он пообещал Людмиле. Поэтому она и спонсирует его раскопки. И поэтому хочет моей смерти.

Горти вздыхает, качая головой.

— Какая же мерзкая каша заварилась.

Смотрю на Берди, не отрывая взгляда.

— Всё нормально, Горт. Мы найдем дневник до того, как Людмила наложит на него лапы. А потом Берди выкопает для нас тела.

При этих словах Берди ахает и откидывается на спинку стула, скрестив руки.

— Прошу прощения, но Берди ничего подобного делать не будет.

— Ты обязана, — настаиваю я. — Ты единственная, кого Людмила не заподозрит...

— Остановись прямо сейчас. — Она поднимает руку, в ее глазах вспыхивает праведное негодование.

Боги, как же она красива, когда злится. От этого рыжина в ее волосах словно светится чуть ярче. А когда она направляет свой гнев на меня? Клянусь, блядь, я мог бы залезть под этот стол и вылизат ее еще раз прямо здесь и сейчас. Горти может остаться, если хочет. Мне вообще плевать.

Берди переводит взгляд с меня на Горти.

— Послушайте, я помогу вам найти дневник, но выкапывать для вас чьи-то останки я не собираюсь. Да, я из тех девушек, которые готовы скинуть трусики ради горячего папочки-лесоруба прямо посреди чужой кухни… Ещё раз прости, Горт. Но у меня всё-таки есть принципы. И один из них: не осквернять могилы мёртвых.

Я с трудом сдерживаю улыбку, замечая, как Горти недоумённо хмурится.

— А кто такой папочка-лесоруб?

— Никто, — отвечает Берди одновременно с моим:

— Я.

Берди закатывает глаза.

— Простите. Найдите кого-нибудь другого для этой части вашего злодейского плана. У меня и так проблем по горло, чтобы еще переживать о том, что призрак Би-Гуд Прескотт сведет меня в собственную раннюю могилу, огромное спасибо.

Ее восклицание наполняет меня мгновенным облегчением. Я оглядываюсь по сторонам, выжидая.

Когда я никак не реагирую на её подначку, она явно теряет запал. Её глаза расширяются, и она тоже начинает оглядываться.

— В чем дело? Что происходит?

Поднимаю палец, всё еще выжидая. Через секунду смотрю на Горти.

— Видела?

— Видела что? — настаивает Берди. — Джаспер...

— Остров тебе верит.

Она дважды моргает.

— Остров — что?

— На этом острове стоят барьеры, — объясняю я. — Ни одно магическое существо не может ступить на остров Берр без прямого разрешения члена ковена. И ни один человек не может попасть на остров, если намеревается причинить ему вред. Эти барьеры защищали нас почти четыреста лет. Остров верит тебе, Берди. Верит в чистоту твоих намерений. Ты не хочешь навредить нам или могилам Первой Пятерки. Ты не ищешь личной выгоды.

Теперь у нее действительно голова идет кругом. Она цепляется за стол обеими руками.