— Спокойной ночи, дорогие, — кричит Гортензия из кухни.

На лестнице мы снова сталкиваемся с не-котом. Увидев меня у плеча Берди, подпрыгивает и шипит, выгнув спину и преграждая путь.

— Я сказал, успокойся, — предупреждает Джаспер.

Продолжая шипеть, не-кот бросается прочь, цокая когтями по полу.

Берди провожает его хмурым взглядом.

— Боже, что не так с Пиклзом?

— Не обращай на него внимания, — отвечает Джаспер. — Он считает, что знает всё на свете.

Мы поднимаемся на площадку второго этажа, и он открывает первую дверь слева.

— Это твоя. Старая комната Фиби. Надеюсь, подойдет.

Она слабо улыбается.

— Сейчас я бы и на лестнице уснула. Это ведь всего на одну ночь, да?

Погодите, что произойдет после этой ночи? Куда пойдет Берди? Назад в унылую маленькую квартирку? О, конечно же нет. Смотрю на Джаспера, ожидая, что предложит нашему человеку пользоваться этой комнатой бессрочно, но он молчит. Отступив, пропускает ее вперед. Я следую за ней.

Комната хранит блеклый аромат племянницы, которая должна была жить в квартире над магазином. Жасмин и мед, кусты свежих помидоров, поцелованные утренним солнцем, сырая землистость укоренившихся деревьев.

— Мило, — говорит Берди. — В стиле Фиби.

Неужели тоже это чувствует? Я всегда думал, что у людей до смешного неразвито обоняние. Может, моя Берди уникальна. А может, просто имеет в виду кричащие цвета комнаты. Люди порой замечают вещи, на которые я не обращаю внимания.

— Следующая дверь — ванная. — Джаспер ставит сумку на стол у двери. — Если что-то понадобится, моя комната напротив.

Берди опускается на край кровати.

— А Горти?

— Внизу. Ее комната рядом с кухней. Она говорит, что слишком стара, чтобы подниматься по лестнице.

— Понятно. Что ж... спасибо.

Он разворачивается, собираясь уйти, не сказав больше ни слова, и мне хочется его пнуть. Жаль только, что в этом облике у меня нет ног.

И это всё? Ни доброго слова для нашего человека? Ни ласкового прикосновения? Если уж мне суждено оставаться в тени, то хотя бы он мог бы её утешить. Обнять. Предложить убрать с её лица прядь шелковистых каштаново-рыжих волос. Людям нужны прикосновения. А Берди их отчаянно не хватает. Она чахнет, словно виноградина на лозе, тоскуя по солнечному теплу.

— Эй… — окликает она, прежде чем он успевает закрыть дверь.

Он замирает.

Чувствую напряжение между ними, ломящую кости тоску. Боги, какие же смертные идиоты. Думают, всегда будет другой шанс сказать и сделать правильную вещь. Что ж, они ошибаются. Поверьте бессмертному: времени на то, что действительно важно, всегда не хватает.

Сейчас они стоят по разные стороны комнаты, словно между ними океан, а не ковер, который легко пересечь. Нервничая под жаром его взгляда, Берди снова скрещивает руки, физически отступая.

Тупой эгоистичный ведьмак. Потом сдеру с него за это шкуру.

— Утром нужно будет подвезти меня обратно в квартиру, — говорит она.

— Без проблем. Просто скажи Горти, что хочешь на завтрак.

Улыбка больше напоминает гримасу.

— Обойдусь. Ей не нужно готовить мне завтрак.

Клянусь Герой, если он не накормит нашего человека...

Но в кои-то веки, кажется, мы на одной волне.

— Богиня, помоги мне, — бормочет он, устало потирая шею. — Берди, пожалуйста, просто позволь ей тебя накормить, ладно? Иначе она с меня живого не слезет.

Она поджимает губы, явно раздумывая.

— Я люблю тосты с арахисовой пастой. И кофе.

Он кивает.

— Утром всё будет готово.

И снова разворачивается к двери.

— Эй…

Джаспер бросает взгляд через плечо, уже держась одной рукой за дверную ручку.

Она склоняет голову набок, стараясь понять, о чём он думает.

— Ты точно в порядке? Сегодняшний вечер выдался… тяжёлым.

— Спи, — отвечает он вместо ответа.

Не дав ей даже пожелать ему спокойной ночи, он закрывает дверь, оставляя нас обоих по эту сторону.

Я проскальзываю сквозь закрытую дверь и следую за ним через холл в его спальню. Здесь запахи ярче, не такие затхлые, как запах старого хлеба. Повсюду ощущается Джаспер: свежеспиленная сосна, лес после дождя, тёплый янтарный мёд, сладкие золотистые яблоки.

Он останавливается посреди комнаты и обеими руками проводит по тёмным волосам. Тяжело вздохнув, бессильно опускает руки и садится на край кровати.

— Ты здесь?

На улице он велел мне оставаться в тени и не произносить ни слова. Может, это какая-то проверка?

Сузив глаза, он оглядывается.

— Можешь показаться. Мы здесь одни.

Я жду.

— Проклятье, Дайн...

— Я здесь. — Появляюсь у двери, подплывая ближе.

Он снова вздыхает.

— Ну?

— Что ну?

— Ты видел ее.

— Видел.

— Что-нибудь почувствовал?

— Что именно?

Джаспер фыркает, стягивая футболку и бросая на пол.

— А как ты думаешь? Ауру. Магическое чутье. Какие-нибудь ответы. Она человек, так?

— О, она определённо человек, — отвечаю я, разглядывая чёткие линии его груди и тёмную дорожку волос, спускающуюся по животу. Защитный кулон поблескивает на шее.

— Она видела тебя внизу, в переулке. Но люди не видят рейфов... так?

Не люблю раскрывать аспекты природы рейфов, намекающие на уязвимости. Но Джаспер прав, доверие должно быть обоюдным.

— Только если имя человека было названо, и только после того, как я дотронусь до него руками.

— Ну, тебя она точно видела. Человек, способный видеть рейфов. И останавливать их.

Подплываю ближе.

— Что конкретно она сказала? Когда я ушел?

Его аура пульсирует горчично-жёлтым. Обычно она отливает золотом, но сейчас в неё вплелись усталость и настороженность.

— Она сказала, что видела тебя… чувствовала тебя. Чувствовала на себе твой взгляд.

— Я не мог отвести от неё глаз, — тихо признаюсь я. — Даже когда ты был в моих объятиях, даже когда твоя душа наполняла меня такой силой… Прости, ведьмак, но я не мог перестать смотреть на неё.

Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть что-то в глубине моего капюшона.

— Почему ты вообще извиняешься за то, что смотрел на нее?

Я напрягаюсь, снова чувствуя себя уязвимым.

— Это сложно объяснить...

— Постарайся.

Отлетев к стене, поворачиваюсь к ведьмаку.

— Наслаждение душой — это не просто вопрос утоления голода.

Он садится прямо, явно заинтересовавшись.

— Что ты имеешь в виду?

Я скрещиваю руки в складках одеяния и прислоняюсь к стене.

Я складываю руки на груди под складками своего одеяния и прислоняюсь к стене.

— В идеальных условиях все стороны моей природы получают своё. Сначала охота. Затем преследование. И наконец, пир.

— А что для тебя идеальные условия?

— Всё начинается с выбора. Природа рейфов такова, что мы сами выбираем, чью душу иссушить. Навязанные узы лишили меня этого простейшего удовольствия. Теперь Людмила решает, чью душу я иссушу. И смею заметить, её выбор всяких жалких магических отбросов обычно оставляет меня еще более голодным, чем до того.

Он мрачнеет.

— Дерьмово звучит. У каждого должен быть выбор, Дайн. Мне жаль, что она отняла его у тебя.

Ничего не ответив, я перевожу взгляд на окно. За ним темнеет двор. Скоро рассвет. Дневной свет не причиняет мне вреда, но и любви к нему я не питаю.

— Что ещё? — не отступает он. — Какие ещё условия?

Я снова смотрю на своего ведьмака, отмечая чёткую линию его челюсти, серебро, тронувшее виски, уверенный разворот плеч.

— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться.

Он усмехается.

— Значит, моя как раз из таких?

Я сдерживаю стон.

— Милый ведьмак… Ты даже не представляешь.

— И какой же я на вкус?..

— Не надо, — шиплю я.

— Но ты можешь сказать…

— Не могу.

Я обнимаю себя за талию, чтобы руки сами не потянулись к этим сильным плечам.

— Почему?

Я всматриваюсь в его лицо, любуясь тёплым сиянием его ауры, пока он не сводит с меня глаз. Я не чувствую ни хитрости, ни злого умысла. Им движет лишь любопытство. Неужели он и правда хочет узнать меня?