— Представь, что ты умираешь от голода, — почти шёпотом говорю я. — Ослабевший… измученный… таким тебя и держит злодейка, которая использует тебя и издевается над тобой, заперев в клетке в самом глубоком подземелье. Снова и снова она выпускает тебя наружу, заставляя питаться душами, едва способными тлеть. Душами с кислым привкусом. Затхлой гнилью, обжигающей горло. Или ядовитой слизью, от которой тебя выворачивает. Но это еда. И ты ешь. Потом она снова произносит твоё имя, и ты идёшь к ней. У тебя нет выбора. Но на этот раз она называет тебе имя, пропитанное силой и смыслом. Одно лишь это имя рождает боль у тебя в груди.

Джаспер напрягается, понимая, что теперь я говорю о нём.

Я подплываю ближе, не смея прикоснуться к нему.

— Ты идёшь к нему. К тому, кого тебе подарили… к ведьмаку, чья душа сияет ярче летнего солнца. В его глазах ты впервые чувствуешь себя свободным. Его душа такая необузданная, а воспоминания такие яркие и прекрасные. Возможность вкусить его душу становится для тебя даром. Даже просто держать его в своих объятиях кажется благословением. И впервые ты больше не голодаешь. Впервые можешь насытиться по-настоящему. Ты держишь его в своих объятиях и впервые больше не чувствуешь, что тебя уносит сокрушительное одиночество, способное ломать кости.

На его глазах выступают слезы.

— Дайн...

— Так что да, милый ведьмак, я прошу прощения, — перебиваю его я. — Вкусить твою душу было для меня даром. Ты был в моих объятиях, а я посмел подумать, что мне этого мало. Я позволил себе посмотреть на другую. Позволил себе тосковать по ней, даже когда вкус твоей души ещё оставался у меня на языке. Это было жестоко. Ненасытно. Но появилась Берди, и я почувствовал, что не могу иначе. То, что она не дала мне довести дело до конца — правильно.

— Почему?

— Потому что я тебя не заслуживал.

Вздохнув, он качает головой.

— Поверить не могу, что говорю это... но, кажется, ты слишком к себе строг.

— Правда?

Ведьмак пожимает плечами.

— Моё имя было призвано. У тебя не было выбора, кроме как прийти за мной. И ты не властен над тем, что чувствуешь к Берди. Кем бы она ни была, обычным человеком она быть не может, верно? Иначе как объяснить, что сегодня ночью она смогла увидеть тебя… и остановить?

Решившись доверить ему ещё одну часть своего плана, я подплываю обратно к кровати и сажусь рядом.

— Есть тот, кто помогает мне разобраться, кто она такая… тот маг, о котором я уже рассказывал.

Я прижимаю палец к кулону, лежащему на его голой груди.

Джаспер отстраняется и поднимается на ноги.

— Послушай, мне кажется, сейчас нам стоит очень осторожно выбирать, кому доверять.

Я тоже встаю.

— Баз заслуживает доверия. Он мой самый давний друг. Мойединственный друг. И не исключено, что до конца этой истории нам ещё понадобится его особая магия.

— Особая магия? — Теперь в его взгляде читается одна лишь настороженность. — И почему от этих слов у меня кровь стынет в жилах?

Лучше сказать всё как есть.

— Баз — некромант…

— Чёрт. — Отвернувшись, он начинает мерить комнату шагами и, дойдя до двери, резко оборачивается.

— Нет, Дайн. Даже не думай. Мы не будем впутывать в это некроманта.

— Он невероятно талантлив, — заверяю я. — И не связан ни с кем из окружения Людмилы. Она никогда не заподозрит его. Не узнает его магическую сигнатуру. А её защитные чары не устоят перед его рендерами…

— Так, погоди-ка. — Шагнув ко мне, Джаспер тычет пальцем мне в лицо. — Я не стану глумиться над мёртвым телом, натягивая его на себя, как вторую кожу. Ты меня слышишь? Мне плевать, даже если это поможет мне притвориться мёртвым.

Фыркаю.

— Если в твоем представлении оболочки — это костюмы из содранной с трупов кожи, тогда, возможно, ты не тот ведьмак, что нужен для этого дела.

Это разжигает его злость.

— Эй, я сказал, что помогу уничтожить Людмилу, и слово сдержу. Я в деле, Дайн. Из круга доверия меня теперь не вышвырнуть.

— Но с моим некромантом встречаться не станешь?

— Нет, — огрызается он. — Не стану. И нет, на остров Берр он не приглашен!

Вздохнув, плыву к двери.

— Очень хорошо. Полагаю, придется самому отвезти к нему Берди...

Мой разгневанный ведьмак прижимается ко мне сзади и с силой хлопает ладонью по двери. Другой рукой он хватает меня за шею, резко дёргая на себя. Я невольно подаюсь навстречу, когда он крепче притягивает меня к своей груди. Мои тени обвиваются вокруг его ног, пока он рычит мне на ухо:

— Слушай сюда, дохлый кусок дерьма. Берди не покинет этот остров. И с твоим некромантом она тоже не встретится. Какие бы планы ты на неё ни строил, забудь о них. Наш договор касается только убийства по контракту. Как только мы освободимся от Людмилы, мы освободим Берди и от самих себя. Понял?

— Твои угрозы звучали бы куда убедительнее, если бы я не видел твою ауру, когда речь заходит о ней… и не чувствовал твой твердый член прямо сейчас.

Он рычит и с силой впечатывает меня в дверь, прежде чем отступить назад.

Я поворачиваюсь.

— Ты изнываешь по ней, ведьмак.

— Заткнись.

— Она чувствует то же самое...

— Я сказал, заткнись!

— И я изнываю по ней. По вам обоим.

Простонав, он снова опускается на край кровати, упираясь локтями в колени и пряча голову в ладонях.

Я с решимостью парю перед ним.

— Планируй относительно человека всё, что посчитаешь нужным, а я, в свою очередь, буду строить свои планы. Берди Роудс — единственное существо, встреченное мной за все годы бесконечного бессмертия, способное меня остановить. И если думаешь, что я забуду это, что отпущу ее... тогда ты глупец. Ты глупец, Джаспер Прескотт?

Он поднимает полный муки взгляд.

— А если скажу «да»? Снимет ли это бремя ответственности с меня? Я не просил об этом, Дайн. — Он поднимает обе руки, широко раскинув. — Ни о чем не просил.

— Судьба не спрашивает. Она ставит перед фактом.

Ведьмак качает головой, в безнадежном смирении.

— Я не хочу разрушить ей жизнь.

— С чего ты взял, что можешь это сделать?

— Потому что я не такой человек! Я не король. И не верховный жрец. Я не тот, кто должен знать ответы на все вопросы. Я просто делаю мебель.

— И почему это делает тебя неподходящим для того, чтобы возглавлять ковен?

— Потому что я не тот лидер, который нужен моему ковену! Я их подведу, Дайн. Я даже с тобой справиться не смог. Как, по-твоему, мне сражаться с той, кто послала тебя?

— С моей помощью, — заверяю его я.

Подплыв ближе, я протягиваю руку и приподнимаю его подбородок, осмеливаясь заставить его встретиться со мной взглядом.

— Твоя мать внушила тебе, что ты ничего не стоишь. Не потому, что это было правдой, а потому, что сам ты стоил десятерых таких, как она. И она это знала. Именно тебя выбрал твой ковен. И сама Богиня благословила их выбор. Никогда об этом не забывай.

Он отклоняется от моей руки.

— Что ты, блядь, знаешь о моей матери?

— Сегодня ночью я вытянул изрядную часть твоей души. Это позволило узнать много интересного. Эстер Прескотт была сложной ведьмой, жестокой и резкой с тобой, когда на то не было причин...

— Эй, если собираешься заливать, как сильно она меня втайне любила, просто избавь, ладно?

— И не собирался, — заверяю. — Она перестала поощрять развитие твоих навыков в заклинаниях, потому что увидела: ты сильнее. Помнишь, когда нужно было призвать один гвоздь, а вместо этого ты вырвал весь металл из садового сарая Алоры Пул?

Ведьмак морщится.

— Помню.

Даже в детстве его потенциал не знал себе равных. Ковен это видел. Но его мать, по своей глупости, наказывала его тогда, когда должна была хвалить. Она называла его безрассудным. Необузданным. Опасным. Эстер предпочла подавить его силу, вместо того чтобы позволить ей раскрыться.

Теперь в Джаспере Прескотте нет ничего безрассудного. Он весь состоит из порядка и самоконтроля. Но такой магии, как его, нужна дерзость. Он заслуживает жить так же свободно и необузданно, как спутанные заросли черники на острове, так же неукротимо, как разбивающиеся о берег волны. Вместо этого его терзают сомнения, а магия пульсирует внутри него, словно птица, запертая в клетке и отчаянно рвущаяся на волю.