— Ну как так… — прошептал я, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота, теперь уже не от окружающей вони, всё ещё, впрочем, стоящей в воздухе, сколько от осознания масштаба катастрофы.

Вот и ответ, почему моё тело было в таком состоянии. Наверняка он и понятия не имел о всех этих стадиях очистки и жил как жил, иногда очищая организм упорным трудом, а потом загрязняя его какой-нибудь дурацкой ошибкой.

Я пролистал дальше, нашёл подробности, и там было расписано всё в деталях.

Критическое отравление организма токсинами, полученными при вдыхании отравленной атмосферы.

Текущее состояние: тяжёлая интоксикация.

А я-то думаю, что мне так хреново. Надышался, и угольная повязка не помогла. Впрочем, не уверен, что там спас бы даже противогаз. Вот химический костюм закрытого цикла защиты пригодился бы, а так, считай хапнул дозу какой-то гадости.

Я откинул голову назад, прислонившись затылком к шершавой стене, и закрыл глаза. Хотелось выть и биться головой о камни. Хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас, только бы не чувствовать всепоглощающей, липкой безнадёжности.

Создавалось ощущения, словно меня кто-то проклял, отчего меня преследовала одна неприятность за другой. Впрочем, на самом деле, сам виноват. Меня же Фэн отговаривал от того, чтобы лезть в канализацию, причём упорно отговаривал, но нет, я же самый умный. Пока шишки не набью своей головой, не успокоюсь.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах и царапинах, под ногтями чёрная кайма, ещё и уверен, что от меня разит так, что мухи в полёте дохнут.

Но, где-то глубоко внутри, во мне теплилась крохотная искра злости, которая грозила разгореться в настоящий костёр. Злости на этот мир, который раз за разом пытался меня сломать. На Чжан Бо, с его дурацким штрафом, на вербовщиков, которым плевать на жизни людей, но в первую очередь на самого себя, за то, что ввязался во всю эту авантюру.

Но злость — это хорошо, злость — это придающее сил топливо, позволяющее барахтаться на плаву, даже когда тонешь в отчаянии.

Я заставил себя подняться. Ноги дрожали, в голове шумело, перед глазами всё плыло, меня ещё и подташнивало. Сил толком не было, организм был на пределе и мне срочно нужен был отдых, чистая вода, нормальная еда и сон. Много сна.

Спрятав браслет под рукавом, я вылез из своего убежища и побрёл вверх, к лавке Фэна. Шёл медленно, останавливаясь через каждые сто шагов, чтобы перевести дух и не рухнуть прямо посреди улицы. Редкие прохожие снова шарахались от меня, как от прокажённого, и я их прекрасно понимал. Сам бы от такого вонючки старался держаться подальше.

Вообще, как-то так выходит, что слишком часто я хожу по деревне в не совсем презентабельном виде. Как бы не заработать дурную славу. Если кто узнает в торговце лапшой вонючку, то еду у меня покупать никто не будет, никому не охота есть то, чего касались грязные руки.

Фэн уже закрывал лавку, закончив торговлю. Солнце давно село, пока я боролся с мусорными засорами и он возился у прилавка, задвигая тяжёлые деревянные ставни, и не сразу заметил моё приближение.

— Я вернулся… привет. — не в первый раз произнёс я, останавливаясь в паре шагов. Это уже становилось традицией. Правда, не очень доброй.

Он обернулся, взглянул на меня, и его лицо, обычно довольно непроницаемое, вытянулось. Глаза полезли на лоб, брови взлетели к самой макушке.

— Великие Небеса… — выдохнул он. — Ян? Ты ли это, или демон в твоём обличье?

— Ага, — кивнул я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Кто ж ещё.

Фэн было шагнул ближе, но, учуяв запах, замер на полпути и брезгливо поморщился, зажимая нос рукавом ханьфу.

— Тьфу ты, пропасть! — вырвалось у него. — Ян, от тебя разит, как от выгребной ямы, которую не чистили лет сто! Ты там что, купался в нечистотах?

— Можно и так сказать, — я криво усмехнулся. — С головой нырнуть пришлось, да… Ты был прав, а я дурак, что не послушал.

— Ладно, потом расскажешь. Сейчас главное, это отмыть тебя. В таком виде даже в дровницу тебя пускать нельзя, всё провоняет, потом год не выветришь.

Я махнул рукой, успокаивая его.

— Да я так, мимо проходил. Хотел взять вещи и пойти к реке мыться…

— Куда? — перебил он. — Ночью? Ты и так еле на ногах стоишь. Утонешь ещё, потом отвечай за тебя. Нет, так дело не пойдёт.

Он решительно захлопнул последнюю ставню, запер лавку, и схватив меня за локоть, потащил куда-то в сторону, противоположную его дому.

— Пошли. Тут недалеко есть приличная баня, она только для торговцев. В общественную сам понимаешь, ходит не пойми кто, я там не моюсь, а в этой за милую душу, мы там с хозяином старые приятели, пустит и в такое позднее время.

Иногда мне казалось, что торговец знает всех в деревне и все у него ходят в знакомцах. Даже завидно, какой он коммуникабельный. И где только время находит?

— Фэн, не надо, — попытался возразить я. — Я сам. У меня же есть деньги…

— Замолкни, — коротко бросил он. — И не спорь. Считай, что это подарок, за то, что живой вернулся. Это моя вина, потому что я тебе рассказал про эту работу, так что и моя ответственность. Или ты хочешь потратить весь сегодняшний заработок на помывку?

Я не нашёлся, что ответить, и покорно поплёлся за ним, благо идти было недалеко. Минут через пять мы остановились у неприметного, но добротного здания, из трубы которого на крыше, шёл дымок.

Фэн постучал в низкую, обитую железом дверь. Никто не открывал. Подождал, постучал ещё раз, наконец, дверь приоткрылась, и оттуда высунулась лысая голова с окладистой седой бородой.

— Кого там нелёгкая принесла? Закрыто уже, завтра приходите.

— Открывай, Чжоу, — Фэн сунул ногу в щель, не давая двери захлопнуться. — Это я, Фэн Сяоган. Дело срочное.

— А, Фэн, — голова узнала торговца и сменила гнев на милость. Дверь распахнулась шире. — Проходи, конечно. А это кто с тобой? — бородач уставился на меня, и его нос тут же возмущённо задергался. — Тьфу ты, мать честная! Фэн, ты чего это мне под дверь притащил? Это же ходячее удобрение! Ко мне клиенты придут, а у меня дерьмом воняет.

— Потому и притащил, — Фэн потянул дверь на себя, легко пересиливая внезапное сопротивление банщика, не желающего впускать грязного оборванца, и бесцеремонно впихнул меня внутрь. — Отмывать будем моего коллегу. Давай, Чжоу, не ломайся. Мы с тобой товарищи или как? Тем более, я же за него заплачу. Или тебе уже медяки не нужны?

Банщик с сомнением оглядел меня, но от денег отказываться не стал. Скрестив на груди руки, он выдал вердикт:

— Двойная плата и не медяком меньше. И ты мне всё расскажешь, что это за пацан и почему ты за него договариваешься.

Фэн аж крякнул, но спорить не стал, как и брать своё слово обратно. Отсчитал двадцать медяков, сунул их в лапищу банщика и подтолкнул меня в сторону раздевалки.

— Давай, Ян. Снимай с себя это всё и в мыльню. Чтоб через час вышел человеком, а не этим… — он замялся, подбирая слова. — В общем, сам знаешь кем.

Раздевалка оказалась совсем крохотной. Действительно, частная баня чисто для своих: деревянные лавки, крючки для одежды, на полу свежие циновки. Я с облегчением содрал с себя то, что осталось от одежды. Лохмотья, пропитанные гадкой жижей, противно хлюпали и воняли так, что даже у меня, привыкшего за последние часы к этому запаху, защипало в носу и к горлу подступила тошнота. Я кинул их в деревянный таз, выставил его за дверь, чтобы выкинули, и шагнул внутрь.

И сразу словно оказался в раю. Контраст был ошеломляющий. Приятный жар и запах, после сырости, холода и вони канализации.

Мылся я долго, забыв про всё, и даже про то, что Фэн меня ждёт снаружи, но я не мог остановиться, стирая с себя грязь. Если бы мог, то вымыл бы изнутри, очищая тело от токсинов, но даже так было неплохо. Грязь выходила с липким потом, который я раз за разом смывал и это даже отметил Кодекс, вновь повысив прогресс очистки тела от токсинов. Правда снова на жалкие доли процента.