Я влился в толпу, стараясь держаться ближе к краю. Никто не обратил на меня внимания, таких оборванцев, как я, тут было полно. Молчаливое, угрюмое сборище людей, которым нечего терять. Действительно, самое дно.

На краю пустыря стояли столы, за которыми и сидели вербовщики. Все как один, здоровенные мужики с бычьими шеями и абсолютно мёртвыми глазами, как у снулых рыб. Профессия обязывает. Если они действительно каждый день посылают людей на смерть, то страшно подумать, что у них за профдеформация. Возле каждого сидело по несколько писарей с бумагами.

К некоторым из них тянулись вереницы очередей из толпы, и я начал присматриваться, стараясь понять, что вообще тут происходит. И вскоре прояснилось. К одному из столов подбежал рассыльный, здоровяк его выслушал и слегка оживился.

— Слушай сюда! — гаркнул он. Голос у него оказался такой силы, что перекрыл слабый гомон толпы. — Появилась срочная работа! Нужен десяток человек для расчистки осыпи на верхнем ярусе! Платят двадцать медяков за смену! Кто пойдёт?

Несколько человек отделились от толпы, подошли к писарю. Тот быстро записывал имена, выдавал какие-то деревянные бирки.

Это мне не подходит, слишком мало. Да и Фэн упоминал только про одну высокооплачиваемую работу и разбор завалов точно не она. Переминаясь с ноги на ногу, я продолжил ждать. Через десять минут раздался новый выкрик.

— Пятеро человек для погрузки припасов! Работа тяжёлая, платят пятнадцать монет на рыло!

Снова несколько человек откликнулись и снова я остался стоять в толпе. Пятнадцать медяков, да это же просто насмешка. Хватит несколько раз поесть самой дешевой еды и всё. Я теперь немного другими глазами смотрел на ценообразование. Моя цена в три монеты за миску лапши стала казаться не такой уж и маленькой. Человеку нужно целый день тяжело трудиться, чтобы позволить себе пять раз поесть? А если лапша с мясом, то и вовсе, всего три раза?

Вербовщики выкрикивали ещё разные вакансии, но везде платили сущие копейки, а я продолжал ждать работу, про которую рассказывал Фэн. И наконец дождался.

— Нужны двенадцать добровольцев в Нижние Сточные Ярусы. Прочистить засор в третьем коллекторе. Вы все знаете, что это сложная работа, но и платят хорошо. Шестьдесят медяков.

Толпа загудела, но желающих не находилось, что странно. То есть, люди были готовы таскать тяжести весь день за сумму многократно меньшую. В толпе переглядывались, отводили глаза, кто-то сплюнул и отошёл подальше. Вербовщик ждал.

— Семьдесят пять! — повысил он голос. — Последняя цена!

Это уже дало результат, правда не сильно то и большой. Из толпы вышел тощий, сгорбленный старик с бельмом на глазу, за ним двое молодых парней, потом ещё один, здоровенный мужик, но какой-то заторможенный, с пустым взглядом.

Четыре. А нужно двенадцать. И даже несмотря на повышенную сумму, никто не желал лезть в коллекторы. Другие вербовщики объявляли новые работы, туда тянулись вереницы, даже на явно опасные: загонщиками на охоте или естествоиспытателями настоек алхимиков.

Вот только у меня не было выбора. Я понимал, что если не решусь сейчас, то потом будет только хуже. Мне кровь из носу нужны деньги. Тяжелее всего было сделать первый шаг, но я его сделал, а потом пробрался через толпу и шагнул вперёд, к столу.

— Я пойду.

Вербовщик перевёл взгляд на меня. Окинул взглядом, оценил мою одежду и хмыкнул. Впрочем, комментировать ничего не стал. Не в его положении было выбирать работников и на фоне сгорбленного старика я вообще выглядел сущем силачом.

— Становись к писарю. Имя?

— Ян Лан.

Писарь быстро заскрёб палочкой по дощечке, записывая иероглифы. Протянул мне деревянную бирку с выжженным номером.

— Держи. По ней тебя рассчитают после работы. Конечно, если вернёшься живой.

Я сунул бирку за пазуху, встал неподалеку, к уже отобранным людям. Очень жизнеутверждающе. Может потому такая высокая цена за работу, что её не всем выплачивают?

Спустя минут тридцать, вербовщик набрал оставшихся, четырёх мужиков средних лет, один из которых и вовсе был однорукий, одного парня моего возраста, с испуганными глазами и двух женщин, скорее даже старух, слишком уж сложно было определить их возраст.

— Всё, двенадцать есть! — гаркнул он. — Веди их.

Ждущий посыльный, который и прибежал с вестью о том, что нужны люди для работ, осмотрел нас презрительно, сплюнул под ноги, качнул головой и направился к выходу, бросив чтобы мы следовали за ним.

Шли молча, не было никакого желания разговаривать с невольными попутчиками, как и знакомиться. Чем дальше мы углублялись, тем хуже становились дома, тем сильнее воняло. Наконец, мы вышли к месту, которое иначе как провалом в преисподнюю назвать было нельзя.

В земле зияла огромная дыра, обложенная по краям камнями. Из дыры тянуло таким смрадом, что у меня глаза защипало, а к горлу подступила тошнота. Рядом с дырой сидели несколько до жути грязных оборванцев, таких же, как мы, только с деревянными бирками в руках, видимо, предыдущая смена.

Наш проводник подошёл к навесу, под которым стояли ящики, лежали сваленные кучей грязные палки, передал нас сидящему неподалёку мужчине, с повязкой на лице, регулярно кашляющим, и сел рядом с ними, громко крикнув.

— Подходи, получай снаряжение!

Снаряжением оказались мешочки с размолотым древесным углём, грязные тряпки, длинные шесты с крюками на концах и факелы. Ответственный за коллектор, постоянно покашливая, начал объяснять, не особо церемонясь.

— Уголь примотаете тряпкой к лицу, чтоб хоть немного дышать можно было. Внизу воняет так, что без защиты сдохнете через несколько часов. Факел зажжёте, когда спуститесь, держите его повыше, чтоб не затух. Крысы огня боятся, но не сильно. Если нападут, отбивайтесь чем можете. Ваша задача: пройти до третьего коллектора, найти засор, пробить его шестами, протолкать мусор дальше по течению, и вернуться. Всё понятно?

— А если там что-то случится, то нам пришлют помощь? — спросил молодой парень с испуганными глазами.

— Кха-кха… — снова кашлянул он, затем высморкался и равнодушно протянул, — Нет, вам не на кого рассчитывать, кроме себя. Облажаетесь и ваши тела обглодают крысы.

Но, даже несмотря на эту, явно жизнеутверждающую речь, никто не сдал назад. Или тут не принято отказываться от работы, на которую уже согласился? Проверять мне не хотелось, я прекрасно помнил, что стало со старостой села, который посмел перечить охраннику управителя рынка. Этот болезный тоже явно работает на городские власти и учитывая, что жизни бедняков ничего не стоят, он может тут всех поубивать и ничего ему не будет.

Я взял мешочек с углём, факел, отошёл в сторону, растянул длинную полосу ткани, смочил её водой, насыпал в неё угля, свернул кулём и примотал к лицу так, чтобы закрывал нос и рот. Получилось чертовски неудобно, но дышать сквозь молотый уголь было чуть легче, чем просто так. Или мне казалось.

Остальные проделали то же самое

— Зажигайте факелы и спускайтесь, — скомандовал смотритель канализации. — Как спуститесь, идёте направо до первой развилки, потом два раза налево и один раз прямо. Всё, вы у цели, в третьем коллекторе. Ищите затор, устраняете проблему. Возвращаться, пока не выполните работу, запрещено.

Он кивнул на небольшой костерок, горящий рядом, я поднёс к нему свой факел и через минуту мы стояли у входа в преисподнюю с горящими факелами в руках.

Каменные ступени, вырубленные прямо в скале, уходили вниз, во тьму, которую даже свет факелов разгонял с трудом. Стены были покрыты слизью, под ногами хлюпало. Вонь стала просто невыносимой, даже сквозь угольную повязку. Глаза слезились, дыхание перехватывало, но я шёл, переставляя ноги, как заводной, думая только о том, что зря я на всё это согласился.

Внизу, когда ступени кончились, открылся коллектор. Огромная труба, вернее, даже пещера, прорубленная в толще камня, высотой метра три, шириной в четыре. По дну её текла мерзкая жижа, в которой плавали какие-то комки, тряпки и прочее, что даже думать не хотелось.