Однако это тоже не принесло результата.

– Ничего, – сказал Чэн, вытягивая из меня ци. – У нас остаётся не так много вариантов.

– А ч‑что будет, е‑если не сможем определить? – Спросил я, сбрасывая с себя противную дрожь, будто слой льда и снега, – такие случаи уже бывали?

Чэн задумчиво кивнул.

– Редко, но бывали. Неофиты без чувствительности к элементам круга. Отсутствие генетической предрасположенности, весьма жестокая штука.

– И что с такими делали? – Спросил, ощущая, как холод покидал моё тело.

– Списывали в утиль, – без дрожи в голосе ответил Чэн, – Или на преподавательскую кафедру, если в теории крепки. Грош цена тому практику, который не может освоить боевые техники. Его всё равно любой монстр выше второго ранга разорвёт на части или поглотит собственной же стихийной ци. – Он резко посмотрел мне в глаза и улыбнулся, – но ты не переживай, я не поверю в то, что мой ученик не имеет предрасположенности к элементам У‑Син. К тому же, осталось ещё три, так что готовься.

Жёлтые шарики проникли мне в грудь, но вместо боли или жара, ощутил тяжесть, будто кто‑то положил на меня пудовую гирю. Давление постепенно увеличивалось и вскоре на груди оказалась чугунная наковальня. Позвоночник скрипел, кости трещали, а мышцы местами рвались, но тут же срастались обратно.

– Ничего. – Выдохнул Чэн, возвращая Ветер. – Дальше Металл.

Белые шары вонзились в меня тысячами лезвий, резавших меня изнутри. Я чувствовал каждое движение, каждую царапину и рассечённую артерию. У меня открылось внутреннее кровотечение, но регенерация затягивала раны, не давая истечь насмерть.

Чэн видел, с каким трудом мне даётся сопротивление и понял, что нет смысла меня мучить и дальше. Энергия Металла покинула тело, оставляя после себя окровавленные внутренности и настала пора последней. Земля.

Я крепко стиснул зубы, но не почувствовал ничего, кроме стягивающего внутри дискомфорта. Ощущение было такое, будто меня затянули в тугой женский корсет и выбили из лёгких весь воздух. Неприятно, но в сравнении с тем, что со мной творила ци раньше – это испытание оказалось самым лёгким из всех.

– Странно, – сказал Чэн, – Дерево – элемент жизни. Я думал он среагирует на твою способность восстановления. Значит я опять ошибся.

Он подошёл, взял меня за подбородок, поднял голову и посмотрел в глаза.

– Хоть что‑нибудь чувствуешь? Внутреннее сопротивление, мягкое тепло в груди?

– Нет, – ответил я.

– Значит ни одна стихия не отозвалась, – сказал он, отпустив меня, и отошёл. – Твоё тело не приняло ни Огонь, ни Воду, ни Землю, ни Металл, ни Дерево.

Он замолчал.

– Значит я один из тех, кого пускают в утиль? – Спросил, не дожидаясь вердикта.

– Не знаю, Ян, – Чэн покачал головой, – Может…

Мужчина не успел закончить, как дверь в тренировочную комнату распахнулась и на пороге появился бритоголовый, личный слуга магистра. Он поклонился перед мастером, извинился и спешно проговорил:

– Магистр Чэн, я прошу прощения, но вы требовали предупредить, когда явится Де… то есть, ревизор Императора.

Лицо мастера резко изменилось. Оно стало серьёзным и мне на мгновение показалось, что в его глазах промелькнул животных страх.

– Ян. – Рявкнул он резко приказным голосом. – Продолжай тренировки с манекенами. Иногда для достижения результат требуются повторные и повторные занятия. Я знаю, что ты способный ученик, поэтому меня не подведёшь, а как только закончу со срочными делами, проверю тебя и мы попробуем другой способ.

– Да, мастер, – всё что успел сказать, наблюдая, как Чэн одёрнул длинный подол ханьфу и спешно удалился из комнаты.

Дверь закрылась, шаги человека растворились в коридоре, и я остался один.

Комната, ещё минута назад наполненная присутствием всех пяти стихий, теперь казалась пустой и чужой. Я смотрел на манекены и долго думал о том, какая же всё же стихия у моей ци. Вдруг Чэн оказался прав и моя духовная энергия пуста? Вдруг я один из тех неудачников, которых по генетической предрасположенности удалось выиграть в лотерею со знаком минус?

– Разве такое возможно? – прошептал я, но никто не ответил.

Манекены молча и издевательски смотрели в ответ, и мои пальцы крепко сжали рукоять Обезглавливателя.

Я подошёл к манекену Дерева, зелёные руны которого тускло мерцали, будто дразнили меня. Поднял руку, выпустил немного ци, и тонкая нить ударив в камень, тут же рассыпалась, как и ранее. Я повторил на Огне, Воде, Земле и Металле, но эффект оказался тем же.

– Чёрт, – выругался, опуская руку.

Эмоции переполняли меня через край, заставляя закипать изнутри от ярости. Но я прекрасно осознавал, что делу этим не помочь. Я медленно выдохнул и устроился на полу. Я прокручивал в голове лекции наставника Лао о Пяти стихиях и перебивал все возможные цепочки порождения и подавления. Они основа всего, пять столпов жизни из чего состоит вся вселенная, но было же что‑то и другое? Сай тогда упомянула о стихии Жизни, Смерти, побочных ветках, таких как Лёд, Лава и Пар.

И это всё правильно, да, не поспоришь, если бы не один факт. Я – инородное тело, осколок, занесённый в эту реальность неизвестно кем и с какими целями, и логично предположить, что законы, работающие для местных, попросту могут не работать для меня так же, как для них. Взять даже самые первые воспоминания и чрезмерно загрязнённое и очень слабое тело, выбивающееся из всех канонов. А сама моя культивация, совершаемая тоже через пень колоду? И инициация как практика? Так может и стихия моя аномальна, если она вообще существует?

Погружаясь в медитацию, я начал делать то, что не делал ещё ни разу в новой жизни. Вспоминать. Вспоминать момент смерти и момент нового рождения. Искать, чем я отличаюсь от местных.

Медитация углублялась, я заныривал всё глубже и глубже в собственное тело, как никогда ранее, отсекая все чувства. И привычные ощущения тела наконец начали отступать: сначала онемели кончики пальцев, затем запястья, онемение прошло вверх по рукам, холодок пробежал по позвоночнику, поднимаясь от копчика к затылку, встречаясь в голове, а после этого наступило зыбкое чувство, словно я завис в маслянистой, непроглядной субстанции, без верха, низа, времени или пространства. И в этой чернильной взвеси я мысленно потянулся к самому краю своей памяти, к месту, где обрывались картинки старой жизни.

К картинке приближающегося асфальта.

И я наконец вспомнил. Вернее, моё оголённое восприятие буквально ошпарило воспоминанием.

Я вспомнил как летел сквозь тоннель, бесконечную трубу из перекрученных и изломанных реальностей, которые клубились, пузырились, лопались и заново рождались в мгновение ока. Вокруг царил первозданный хаос. Невообразимая для человека субстанция, где время, пространство, материя и энергия существовали в едином, неразделённом, кипящем бульоне, лишённом законов и постоянства, и единственное, что стояло между мной и этим ужасом, отделяя моё сознание от полного растворения – тончайший защитный слой, плёнка, сотканная из чего‑то, что я тоже не мог опознать или толком описать. Она дрожала под натиском хаоса, но держала, укрывая меня от безумия.

Вот только хаос такая штука, что содержит в себе абсолютно всё и одновременно ничего, и поэтому его мелкие частицы проникали сквозь тоннель, заражая мою душу. И проживая заново эти воспоминания, я ощутил, как ци внутри тела начала перестраиваться, меняя свою структуру, словно нечто спящее ранее, теперь пробуждалось.

Энергия, текущая по меридианам, становилась плотнее, и в то же время – текучее, нестабильнее. Она больше не напоминала послушный ручей, бегущий по заданному руслу, превращаясь в ту самую субстанцию, что я видел в тоннеле. Она начинала течь в любом направлении и даже вырывалась за пределы сети проросших меридианов. Девять точек ярко вспыхнули, соединяясь абсолютно хаотического вида линиями, проросшими по всему телу, даже там, где раньше не было ничего подобного, в том числе и в волосах. Готов поспорить, ни в одном учебнике такое не описывалось.