– Живы, – ответила Лан, качнув головой, – пока живы.

Ну что же, спросить всё равно стоило. Я подошёл к ближайшему мужчине лет сорока с открытой раной на шее и выдохнул. Чёрные прожилки пульсировали под кожей, влажные миазмы на плечах и спине сочились гноем, а глаза бедолаги смотрели в пустоту. Он не реагировал на моё приближение, только шевелил губами и повторял одного и то же:

– Доброе утро, как дела? Не желаете ли свежего, парного молока?

Я схватил его одной рукой и вынес из амбара. Мертвец не сопротивлялся, лишь болтался на плече, как мокрая лапша и продолжал бубнить всё те же слова. Я положил его недалеко у входа, где стояла телега с очищенными телами и коротко выдохнул.

– Прости, дружище, – Произнёс я уже в который раз и коротким движением свернул ему шею.

Лан протянула пузырёк с эликсиром, и я залил его в открытую рану, а затем положил тело на живот строго на север. Тела, что лежали так уже полчаса, побледнели, а чёрные прожилки под кожей поблекли. Пускай у меня и вышло их спасти, по крайней мере эти трупы не станут отравлять земли вокруг деревни. Вот только это ещё не конец.

Вэй погрузил их в телегу, которая была и без того завалена трупами и повёз партию на кладбище. Я выволок нового бедолагу, прикончил коротким ударом ножа, создав тем самым входное отверстие для эликсира и залил состав.

Повторить, очистить, положить на живот на север.

Лан помогала и молчала. Её лицо было бледным, но руки не дрожали. Сказывался профессионализм члена Академии, вот только её выдавал взгляд. Она явно переживала каждую смерть, будто я убивал её родственников, а не каких‑то немытых крестьян. Никогда бы не подумал, что можно вот так заботиться о незнакомых людях или по крайней мере проявлять такую степень эмоциональной вовлеченности.

– Лан, – сказал я, когда мы закончили с шестым.

– М? – Она подняла голову и внимательно на меня уставилась.

– Ты когда‑нибудь слышала о человеке, который бродит в стенах Академии с покрытой головой? Под капюшоном, у него ещё на челюсти красные чешуйки.

– Красные чешуйки? – Повторила Лан и прекрасно понимал почему, – Ты уверен? Может тебе показалось? Потому что, если бы и был такой человек, его бы точно отправили в лазарет. Это ведь какая‑то болезнь, так ведь?

Я огорчённо выдохнул.

– Значит не слышала, а жаль.

Лан опустила пузырёк, вытерла лоб и кивнула.

– Не слышала, но в Академии много странных людей, так что неудивительно, что среди них могут быть и такие.

– Что это значит? Могут быть и нелюди?

– То и значит. – Лан закрыла глаза убитому зомби и перевернула его живот. – Есть техники, ритуалы, алхимия в конце концов. Всё это меняет тело, меняет разум. Академия не говорит об этом открыто, так как гомункулы в целом запрещены на территории всей Империи и приравниваются к тёмной культивации, но…

– Но что но? – Спросил я, вытирая руки от мёртвой плоти.

– Но не удивлюсь, если есть и другие таланты, как ты. Просто мы о них ничего не знаем. А почему ты спрашиваешь? Ты говорил с этим человеком? Ты его боишься?

– Его не боюсь, а вот то, что он может представлять… это вызывает у меня опасения. Если приставили следить таких, значит на меня нацелились влиятельные люди. Понять бы ещё, что им от меня надо.

– Знаешь, – горько ухмыльнулась Лан, – иногда мне кажется, что тогда на тракте мне не стоило идти с тобой.

– Уже жалеешь, что повстречала меня? – Я улыбнулся, стараясь скрасить и без того мрачную обстановку.

– Скорее, что познакомила тебя с городом. Город – это как огромная чёрная воронка, в которой пропадают все, кто решается ступить в его стены. И получается, что я от части виновата в том, что тебя посадили в золотую клетку.

– А мне казалось, что тебе нравится город. Тогда на фестивале ты веселилась так, будто тебя подменили.

Лан подняла голову и в уголке её глаз сверкнула слеза. – Тогда было всё по‑настоящему, Ян. Благодаря тебе, я смогла забыться ровно на день, стараясь не думать, что пока мы веселились, здесь умирали люди.

– Люди везде постоянно умирают, Лан. Это естественный ход вещей, и если начнёшь об этом задумываться или ещё хуже, искать в этом свою вину, то…

– То что? – Спросила она с надеждой в голосе.

– То ничего хорошего из этого не выйдет.

Я решил, что лучше сказать именно так. Пускай Лан и крепка, но у каждого есть свой предел. По глазам девушки было видно, что она нуждалась именно в утешении, а не в жестокой правде, которая била не хуже молота по наковальне. И кажется у меня вышло. Лан подарила мне тёплую улыбку, благодарно кивнула, а слеза, скопившаяся в уголке её глаза, так и не скатилась по щеке.

Обстановка начала заметно светлеть, а учитывая, что последние тела уже лежали на очистке, видимо с этим процессом мы закончили. Однако не успел я выдохнуть, как со стороны послышались тяжелые шаги… множество шагов.

– Ян, – прошептала она, – Ты…

– Вижу.

Я вытер руку о штанину и поправил меч за спиной.

– Что здесь происходит? – Раздался голос Вэя под скрип возвращающейся телеги.

– Грузите тела и заканчивайте с погребением. Ритуалы оставляю на вас. – сказал я не оборачиваясь.

– Но… – возразила Лан, но я ещё тут же перебил.

– Вэй один не справиться, к тому же, а что если ошибся? Что если кто‑нибудь из них восстанет?

Конечно, никто из мертвецов уже не проснётся, это было очевидно, как Лан и Вэю, так и мне. Я просто не стал говорить, что эмоциональная вовлеченность девушки будет только мешать. А намечалось что‑то действительно серьёзное.

После того, как скрип телеги удалился по улице прочь, я остался один.

Колодец, находившийся в центре деревни стал объектом внимания тех, кто раньше монотонно занимался делами, повторяя одно и то же действие. Теперь они, всё побросав, приближались к нему, а обычные, пускай и замутнённые глаза разом окрасились в чёрный цвет. Это не было массовым помешательством, скорее реакцией, которая произошла сразу у всех жителей деревни.

– Доброе утро. Доброе утро. Доброе утро. – продолжали бубнить голоса.

Рука инстинктивно потянулась к Обезглавливателю, но тут же остановилась на рукояти. Люди были безобидны, пускай и выглядели со стороны, как ожившие зомби. Я стоял и смотрел, как толпа медленно обтекает колодец.

Люди бубнили, но не кричали. Их чёрные глаза поблёскивали в сумерках, а тела двигались с той жуткой механической слаженностью, которая бывает только у насекомых в муравейнике. Они подходили к каменной кромке колодца, останавливаясь на мгновение, а затем, будто ведомые невидимой силой, нагибались и падали внутрь.

– Это уже что‑то новое. – выдохнул я, делая шаг вперёд.

Тело глухо ударилось о стенку колодца, а затем послышался плеск воды. Причём показался он мне каким‑то приглушённым и не естественным, словно бедолага упал в лужу, а не утонул в воде. Я подошёл ближе и отодвинул плечом женщину, которая уже собралась нырять следом. Она не сопротивлялась и смотрела на меня пустыми глазами. Даже когда повернул её, и чуть ли не пинком заставил идти в сторону дома, женщина спросила не желаю ли я молока и только после этого, нехотя побрела прочь.

Не успел я развернуться, как двое уже летели вниз. Старик и девушка. Так дело не пойдёт.

Пока новые лемминги не решились на отчаянный прыжок, я рявкнул, и принялся распихивать всех прочь от колодца. Некоторые, видимо сумев сохранить зачатки сознания, непонимающе на меня смотрели, но затем всё же шли домой. Другие же настырно распихивали соседей и ломились к колодцу так, будто к оазису посреди жаркой пустыни.

Через какое‑то время я понял, что занимаюсь бессмысленным делом. Источник заразы явно находился внутри, и до тех пор, пока не найду его и не вырву, словно сорняк, люди продолжат умирать.

Я огляделся по сторонам. Вэй и Лан уехали на телеге, а те, что остались у колодца, приковали свои взгляды именно к нему. Довольно опасно вот так активировать Кодекс, но браслет уже какое‑то время вибрировал у меня на запястье, пытаясь привлечь к себе внимание.