— Поэтому эти воспоминания её так пугают? — как просто и в то же время сложно оказалось это понять.

— Даже зверь обходит стороной те поляны, где встречался с охотниками, — вздохнул Афзал. — Вон мои псы. Разорвут. Но видел бы ты их глаза, когда к вольерам подходит ветеринар со шприцом во время прививок.

— Мдаа, меня пустили в дом, а я там всё изгадил и поломал, — вспомнил его же сравнение я.

— Да, именно. И слов гадких и неприличных по стенам написал, — добавил Афзал.

— А теперь больше всего хочу вернуться в этот дом, — сжал я кулаки.

— Так там же жить теперь нельзя, — взгляд Афзала вновь стал очень внимательным. — Надо писанину твою вычистить да соскрести, стены заново выкрасить. Всё, что поломано, починить. Новое не купишь. Значит, чинить надо так, чтобы лучше прежнего было. А куда тебе что чинить, если ты появился, и права качаешь. Перед выбором ставишь. Между теми, кто ей стал близок в твоё отсутствие, и тобой. И не просто тобой, но ещё и мальчишкой, к которому светлая душа привязалась.

— Я ни разу подобного не говорил! — возмутился я.

— А отношением не показывал? Делами? Может настроением? — с пониманием улыбался Афзал.

— Они меня ненавидят. И мириться с моим появлением не собираются, — вздохнул я.

— А ты? Ты вообще предлагал им мир? Поговорил по душам, честно и открыто? Узнал, почему они видят в тебе врага? Может им просто нужны гарантии, что ты снова не причинишь Марине боли, — присел на лавочку Афзал. — Или тебе твоя гордыня поперёк дороги легла и рот заткнула? Вот видишь, говоришь, что на всё готов, а сам даже на разговор сил не находишь.

— Я как-то решил... А ведь действительно, даже не попробовал поговорить, — почесал затылок я. — Да и есть вопросы, на которые у меня нет ответа. А они их зададут. Мол, не нужна ли мне Марина, как нянька для сына? Или не решаю ли я с её помощью вопрос с жильём. Вообще не вариант снова у неё жить. Но чтобы её себе забрать... Чтобы снова вместе с ней быть, нужно ту историю закрыть. Она ведь так ничего толком и не знает, что произошло.

— Ты знаешь, — развёл руками Афзал. — Почему не расскажешь?

— Потому что та история просто открытая демонстрация того, что кто-то захотел и просто решил использовать её. Бить, ломать, угрожать, издеваться... И ему ничего за это не было. Тот следак там вообще для фона был, пятым лебедем в третьем ряду кордебалета. — Признался я. — А я ни защитить, ни отомстить не могу. И где гарантия, что её снова не дёрнут? Она и без того до сих пор боится. Проверяет замки по несколько раз, как-то сжимается, когда к ней подходит кто-то из полиции. А при её работе и такое бывает. Рассказать ей... Всё равно, что подтвердить, что да, она права, ейесть чего постоянно бояться и защитить её некому.

— Правда что ли некому? — взгляд старика стал холодным и колючим. — А ты? Ты больше не одиночка с тёмным прошлым. У тебя есть семья! Сабир, Влад, остальные из вашего братства. Думаешь, Денис или Булат откажутся? Но и это ведь не всё. Кайрат, Тахмировы. Каждый из них стоит маленькой армии. Себя я тоже скромно причисляю к твоей семье. И судя по этому разговору, не без оснований.

— И выйдет так, что пытаясь доказать Марине, что я что-то из себя представляют, что чего-то стою, как мужик, я подведу под пули вас всех. Всю семью. А у парней жёны, дети...- слова тяжело давались. — Мой гонор стоит того?

— Вот мы и вернулись к началу разговора. — Хлопнул себя по коленке Афзал. — Каждому поколению мужчин предназначена своя битва ради права быть хозяином в своей жизни и на своей земле. И только чёткое обозначение границы позволит вам дальше жить в покое. Это первое. А вот второе... Есть момент, который ты упускаешь. Семья требует от человека очень многое. Это большая ответственность и тяжёлая обязанность. Но семья и многое даёт. Не только ты должен, но и тебе. Понимаешь? Для того, чтобы ты мог дальше жить, тебе нужно разобраться в прошлом. До последней точки. Это опасный путь. Но ты не можешь единолично отказаться от него, в попытке сохранить видимость спокойствия.

— Но это же действительно опасно... - начал я.

— Роман! — жестом, подняв вверх прямую ладонь, потребовал молчания Эмир. — Когда-то я позволил одному из своих сыновей оставить в покое незакрытую историю. Некоторое время была тишина. А потом прошлое ударило в спину и забрало всех моих сыновей. И слушая тебя, я чувствую знакомую вонь. Так несло и от той истории. Поэтому я не позволю оставить эту историю открытой и вновь повернуться спиной. Поговори с братьями. Это добрый совет, поверь.

Роман.

Советом мудрого Эмира я решил не пренебрегать. И сразу воспользовался моментом, когда девушки суетились вокруг детей, и можно было договориться о встрече так, чтобы лишний раз никого не волновать.

Утром Марине нужно было на смену, поэтому я просто проводил её до квартиры и поехал на хату к Монголу.

Матвей спал спокойно, Монгол тоже давно закончил свои ночные посиделки с каким-то отваром на кухне. А я всё не мог уснуть. Раз за разом в голове прокручивался разговор с Афзалом. В той его части, что касалась Марины. И про мой язык...

— Монгол, Монгол! — тряс я друга за плечо.

— Гора, — сонно протянул он. — Тебе чего?

— Слушай, я тут что подумал... Ты ж должен знать всякие ваши штуки, — не мог я правильно объяснить, что думаю.

— Какие наши? Наши это кого? Какие штуки? — сел он на кровати.

— Ну, шаманские, с бубнами там всякие пляски, травки-заговоры, — перечислил я.

— Ты меня с Владом перепутал? — потёр лицо ладонями Булат. — Это он у нас шаман и всё по бубнам, точнее по барабанам.

— Да я серьёзно, — толкнул я его в плечо. — Помнишь, что я про Марину говорил? Ну, а вдруг накликал что-нибудь такое? Можно как-то мои слова взять и аннулировать? Могу же я их назад забрать?

— Так, — встал с кровати Монгол. — Пошли на кухню. Чаю попьём и я кое-что тебе объясню.

Очень скоро он поставил передо мной кружку с отваром своих трав, который он называл чаем.

— Ты чего это вдруг забеспокоился? Вроде всегда ото всего отмахивался, — хмурился Монгол.

— Ну, ты же помнишь про свадьбу Сабира? Ну, когда Кира всё же решила выйти за него замуж по-своему? — напомнил я. — Наш Мавр, который сроду ни на что внимания не обращал, любые приметы раскладывал на очевидные основания... Да он даже, если чёрная кошка дорогу перебежала, шёл себе спокойно дальше. А вот свадебную рубашку жены сжёг, мол если хранить, то обратно уйдёт. И Шаман, этот вообще ни в Бога, ни в чёрта никогда не верил, всегда говорил, что не верит во все эти суеверия, мол дичь это всё. Только вот те угли не поленился отвезти и аж в реку выкинуть.

— И это стало основанием для тебя самого поверить? — Булат наоборот, всегда верил, что есть много чего, о чём мы не можем даже догадываться.

— Я не верю, я просто боюсь. — Пытался разобраться в своих чувствах я. — До усрачки, как никогда. Вот не поверишь, даже в первый контракт так не боялся. И потом, уже зная, что и как может быть. Даже когда, помнишь, отбили опорник, а потом наших откинули и мы остались. Словно в норе. Без связи, считай без бк. Про перспективы всё было ясно, а вот страха не было. А сейчас есть. И вроде получается Маринку вернуть. Медленно, почти не дыша. У нас же с ней всё на паутинке держится. Мы словно сквозь минное заграждение пробираемся. Любая мелочь может всё разрушить. Мне кажется, что всё настолько шатко, что даже сквозняка не выдержит. И главное, непонятно, откуда этот сквозняк прилетит.

— Твои слова о девушке и сами по себе не мелочь и не сквозняк, — напомнил мне Монгол. — Я тебе сколько раз говорил, что даже если всё так, как ты видишь, забудь. Ветер и вода вымоют её из твоей жизни. И следа не останется. А уж пожелания... Я верю в то, что мир не допустит такого поскудства. Слишком она светлая. Но слова были сказаны и не единожды. Когда, где и как они вылезут, только небу ведомо.

— Да даже просто если она узнает, что я нёс... - слов подобрать не получалось.