— Пошли сдаваться, — со вздохом взяла я Матвея на руки прежде, чем открыть дверь.

Лада ещё поднималась по лестнице, когда мы уже её встречали.

— Дим, это же тот самый ребёнок? — чуть нахмурилась она.

— Да, это Матвей, — не стала отрицать я.

— А его отец в твоей квартире? — взгляд Лады стал откровенно угрожающим.

— Нет, — не сдержала я улыбки. — Извини, но ты так забавно выглядела.

— Ничего забавного в желании огородить близкого человека от явных неприятностей, я не вижу, — ворчала она. — Чего это он?

— Ручки тянет, — смеялась я. — Видишь, даже ребёнок не верит, что ты такая злая, какой хочешь показаться.

— Кроме тебя и Миланы в мою доброту никто особенно-то и не верит, — хмыкнула Лада, заходя в квартиру. — Ребёнок, не надо на меня так смотреть! Я с улицы, я не разделась, я не помыла руки. Так что никаких ручек!

— О! И что, никаких доказательств того, что он ещё маленький и ничего не понимает? — веселилась я, понимая, что буря миновала.

— Димка, я тебе с ходу могу привести десяток доказательств, что сейчас мозг этого ребёнка работает так, как нашим мозгам уже и не снилось! А объёмы поглощаемой им сейчас информации, мы даже представить не можем, — тут же ответила Лада. — А чем это у тебя так пахнет? Шарлотка?

— Шарлотка. — Кивнула я.

— С кислыми яблоками? — прищурилась Лада.

— Конечно, ты же знаешь, что я люблю, когда сладость сочетается с лёгкой кислинкой. Кухня знаешь где. Тебе чай или кофе? — спросила я.

Кофе я держала дома немного, в основном для девочек. Себе я позволяла обожаемый напиток крайне редко.

— К шарлотке конечно нужен чай. Давай сюда своего подкидыша-кукушонка. — Всё ещё пыталась демонстрировать неприязнь Лада, но кажется, и сама не сильно в это верила. — Может ему банан порезать? Что съест, что помнёт, а всё занят будет.

— Слушай, отличная идея. Займись пока я делаю нам чай, — я прятала улыбку, чтобы не спугнуть завязывающуюся симпатию Лады к Моте.

Марина.

Вечер в компании Лады и Моти прошёл тихо и незаметно. Даже неловкость последних дней как будто бы исчезла. Я прекрасно помнила, что предшествовало тому моему злополучному падению. И испытывала просто сжирающее меня чувство стыда. И обиды.

Я не имела никакого права срываться. Моя нервозность не должна была выплёскиваться наружу. И уж тем более, меньше всех вокруг от этой внезапной истерики должна была пострадать Лада. Вспоминая о той пощёчине, я не знала, куда провалиться. Я даже будучи подростком крайне редко дралась. Последним таким эпизодом была драка с попытавшимся облапать меня Толиком, сыном партнёра моей матери.

Но и обида на подругу была ничуть не слабее моего стыда. Неужели она не понимала, как сильно гложет меня всё то, что произошло три года назад? Я вижу ту камеру в кошмарах, просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь видя последнюю встречу с Романом.

Всё это время я чувствую себя бьющейся о стекло птицей. Мне жизненно важно выбраться наружу, но я не могу преодолеть эту преграду. Вроде прозрачную и понятную... Преграду из собственного непонимания.

Что со мной не так? Что я сделала, какая ошибка привела к такому итогу? Я хорошо помнила бесконечные речи матери, что я только сама несу ответственность за всё, что со мной происходит, что я должна понимать, что ничего не получается и не приходит просто так. И прежде, чем что-то получить, нужно что-то заплатить. Помощью, временем, силами...

Я не знаю, когда я поняла, что хочу жить вместе с Ромой, что оттого, что он просто рядом, мир вокруг отчего-то сразу становится чуточку лучше. Я помнила, как замирала от этого его тягучего "малая". И я старалась, всеми силами старалась заслужить его близость и внимание. Как будто выкупить своё место в его жизни.

И то, как всё закончилось... Я хотела знать почему? И у меня не хватало сил вырваться из этого болота собственной неполноценности. Та история наглядно показала, что я ничего из себя не представляю, что я просто не могу быть важной и ценной для кого-то. Нужной.

— Дим, — вздохнула Лада перед уходом. — Ты сама-то видишь, что привязываешься к ребёнку? А это горе перекатное этим пользуется.

— Я сама предложила оставить Матвея со мной, — напомнила я.

— А он конечно долго не соглашался, да? — скривила губы Лада. — Прям уговаривать пришлось, да?

— Нет, — не стала врать я. — Наверное подумал...

— Только не начинай придумывать ему оправданий. — Перебила меня Лада, резко рубанув рукой по воздуху рядом. — Мне не интересно, что там подумал этот недокастрат! Я чётко вижу о чём он НЕ подумал. О том, что у тебя никаких условий, для нахождения здесь ребёнка. Почти младенца! О том, что в таком возрасте, дети нуждаются в постоянном внимании и уходе. Кто это должен делать? Ты? Ты сама недавно была под капельницами. Ты сама нуждаешься в уходе и внимании. И самое главное... После того, что он сделал, использовать тебя, как бесплатную и главное, безотказную няньку для своего где-то нажитого ребёнка... Это даже не цинизм, это просто скотство! Ладно, до завтра.

Лада поспешила уйти, но то как она хлопнула за собой дверью, всё сказало само.

— Похоже, она и ушла, потому что поняла, что сейчас сорвётся. А волновать меня сейчас не хочет, — вздыхала уже я. — И зря она про условия. Всё у нас теперь есть, да?

Матвей что-то там довольно угукал и пускал пузыри. Спокойно сидел в стульчике, внимательно рассматривая цветные шарики внутри погремушки. Я перемывала посуду, готовила, снова мыла посуду и всё время разговаривала с мальчиком.

Наверное, если бы кто-то смог увидеть меня сейчас со стороны, то наверняка сказал бы, что я не в себе. Но где-то в душе, как будто ослабла постоянно ноющая боль. Да и сказать честно, тишина одинокой квартиры меня уже давно пугала. В этой тишине оживали тени воспоминаний.

А Матвей своей улыбкой и детским бормотанием легко разогнал всю темноту моих мыслей.

— Моть, — присела я перед ним. — А пойдём с тобой купаться, а?

Мальчишка, конечно, не понимал о чём я говорю. Он реагировал на голос. И охотно тянул ручки.

К подготовке купания я подошла со всей возможной осторожностью. Вымыла ванну, прежде чем набирать воду. Проверила температуру воды, постелила полотенце на дно. Ребёнка опускала осторожно, внимательно отслеживая его реакцию.

И похоже, Роман мыл сына под струёй воды или под душем. Потому что Матвей замер, пока я медленно опускала его в воду. Но к счастью, не испугался, а начал водить ручками по воде. Ощущение ему понравились, малыш ударил рукой по воде и засмеялся, когда брызги упали ему на лицо и вообще полетели в разные стороны.

Я тоже засмеялась, разделив эту искреннюю радость. Матвей воспринял купание как весёлую игру. В ванной он устроил настоящую бурю. И даже когда я осторожно массировала его голову, пока намыливала и смывала пену, пытался ещё хоть немного побрызгаться.

Осторожничала я не просто так. Уже перед самым купанием я поняла, что ничего из средств детской косметики у меня нет. Только детское мыло, которым пользовалась сама. Вот им я и мыла Матвея. И следила, чтобы пена случайно не попала в глаза и не испортила знакомства Моти с купанием.

Сытый, накупавшийся, на общавшийся за целый день ребёнок уснул буквально сразу. И на удивление спокойно спал всю ночь. Я сама проснулась от его тихого бормотания. Взглянула на часы и удивилась. На циферблате было без семи семь утра.

— Ничего себе ты соня, — засмеялась я, накидывая халат и подходя к кроватке. — Спать мы легли полдесятого вечера, а сейчас почти семь. То есть не меньше девяти часов беспрерывного сна!

Первым делом дала малышу немного тёплой воды. Потом приводили себя в порядок после сна. Матвей хоть и недовольно хмурился, но терпеливо ждал, когда я приготовлю ему жиденькую-жиденькую геркулесовую кашку.

Ел он торопливо, жадно, каждый раз цепляясь за мою руку, державшую ложку.

— Ну, не торопись. Не отберу, — разговаривала я с ним.