Опер, которому и адресовался вопрос, заржал.

— Неа, ни разу. Но я наверное не по тем кафе хожу. — Веселился он. — Название этого чудесного места? Проверим, где это местная золотая молодёжь тусит.

Я назвал, но и сам понимал, что место не то, что могло бы привлечь внимание девочки из состоятельной семьи. Просто местная кафешка на районе.

Я отвечал на вопросы. Их часто повторяли, мешали с другими, меняли формулировки. Опер и следак уже явно теряли терпение, да и за окном уже была ночь.

— И чего делать? — исподлобья смотрел на следака опер.

— Завтра суббота, точнее уже почти сегодня. Выходные, никого нет. С Андроновым я договорюсь. Подержат до понедельника, — как-то криво усмехнулся следак.

Он куда-то позвонил, и в кабинет вошли двое в ментовской форме. Один натирал глаза.

— Я уж думал, вы ночевать с ним останетесь, — зевал он.

— Ну что ты! У нас тут птица особая, ночует исключительно с миллионершами, а те ему потом машины по куче лямов дарят. У нас на ночёвку с ним денег не хватит, — издевался следак. — Пакуйте. В понедельник поговорим, Роман.

Привезли меня в местное СИЗО. Славой оно в народе пользовалось нехорошей. За бабки и на свиданку прийти можно было, и проплатить, чтобы об этой встрече нигде никаких пометок не было. А ещё условия содержания здесь были такие, что многие просто не доживали до суда. И уж совсем невероятным образом, это было одно из "пастбищ". Место, где рекрутёры различных чвк находили новых контрактников.

Меня долго вели по каким-то лестницам, потом завели в комнату на тринадцать человек. И молча вышли.

Мужики в камере переглянулись.

— Ну, ты хоть бы "здрасти" что ли сказал, — хмыкнул один из местных, совершенно интелегентный с виду.

Этакий сильно постаревший Шурик из известных комедий. И вообще, было в нём что-то такое знакомое...

— Чекист, ты чего это? Не царское это дело самому интересоваться, — хмыкнул второй, с кружкой чего-то горячего в руках.

— Эти правила не про меня писаны. Да и любопытно же, — посмотрел на меня поверх круглых очков этот Чекист.

— А потом ты спрашиваешь, за что тебя чекистом зовут? — хохотнул его собеседник. — Мало того, что на рожу чистый Дзержинский, так и нос свой везде суёшь.

— Так здесь с развлечениями не очень. Вот, выкручиваюсь, как могу, — вздохнул Чекист. — Итак, юноша, вы к нам за что? Статью какую дали?

— Никакой, — пожал плечами я, решив не выдрючиваться раньше времени. — Вообще не объяснили. А несут бред какой-то.

— Не виноватый он, они сами пришли, — заржал кто-то. — Паря, даты не стесняйся, здесь все такие, невиноватые.

— Первый раз что ли приняли? — спросил Чекист. — Ну так вон, свободная койка. Мы здесь люди приличные, мест у параши нет. Всякими непотребствами не занимаемся. Посиди, подумай, в себя приходи. А потом может и поговорим.

— А может мы потом поспим? — хмыкнул любитель поздних чаепитий. — Или боишься, что он маньяк, и как только мы уснём, всех нас тут и передушит.

— Ну, маньяк не маньяк, а взгляд такой... Говорящий, умеющему слушать. — Тщательно протирал линзы очков Чекист.

Чего уж он там рассмотрел, я спрашивать не стал, но советом воспользовался. В голове раз за разом прокручивались слова следака.

— Хватит уже пизд@ть! Никто в своём уме не даст восемнадцатилетней соплюхе миллионы! В банке не идиоты сидят! Ты что нас за дураков-то держишь! — брызгал он слюной.

— Так она в банк пошла, где мать на её имя счет открыла, давно ещё, когда дочь несовершеннолетней была, — вспоминал я.

— Ты документы на кредит видел? — закатывал глаза опер.

— Нет, — не понимал я.

— Нормально, у меня якобы жена приходит и говорит, я тут до х@я бабла взяла в кредит. А я даже на документы не взгляну? Ты сам слышишь, что ты говоришь? — подпирал щёку кулаком опер. — Хорошо, вы взяли какие-то там накопления и пошли часть гасить, так? Марина Леонидовна клала деньги на кредитный счёт? Что она операционисту говорила?

— Я не знаю, она зашла в кассу, одна, я в зале ждал, — пожал плечами я.

— Ты так дураком прикидываешься, что аж верить хочется, — хмыкал опер.

— Вот смотри, — почти спокойно говорит следак. — Ты сам говоришь, что у неё в том банке был ого-го какой счёт, которым она могла распоряжаться после совершеннолетия. И если ты нам не врёшь, то не логичнее ли предположить, что деньги взяты не в кредит, а с этого самого счёта? Потому что если кредит брала на себя девчонка, то почему машина на твоё имя?

— Подарок, — напомнил я.

— Парень! — сжал переносицу следак. — Варианта два. Или ты нас идиотами считаешь и веришь, что всё тебе сойдёт с рук. Либо тебя самого использовали в тёмную и очень лихо подставили. Подведём итоги твоего рассказа. Смотри, в задрипанную кафешку в одном из спальных и прямо скажем, не самых благонадежных, в плане спокойствия и безопасности, заходит единственная дочка одной из самых богатых... Как это, людей города. Подходит к сильно помятому жизнью и гораздо старше неё мужику, пьющему какую-то бормотуху и давай знакомиться. И почти сразу начинает с тобой жить. И так ей это дело нравится, что она тебе машину покупает. Даже за деньги, что были на счету, открытом её матерью, это странный поступок. За кредит, это вообще уже "Звёздные войны" какие-то. Я даже как показания это фиксировать не могу. Меня начальство в психушку отправит, комиссию проходить, понял?

— Ну, а если так и есть. Может специально нашли лошка, чтобы всё на него повесить? — задумался опер.

— Хорошо. Допустим. Но тогда Роман, ты должен рассказать всё, что помнишь, слышал, любую мелочь. Хоть что-то. — Смотрел на меня следак. — Чтобы у нас было за что уцепиться. Ну или все эти россказни являются бредом, каким и кажутся. И нам нужны признательные показания. Правда. Вот то, что нам нужно.

Сидя на шконке я крутил весь разговор в башке и так, и этак. Срать я хотел, кому и что кажется со стороны. И даже пусть Марина наврала мне про кредит. Понятно, что скажи она мне, что деньги с её счёта, фактически от её матери, х@р бы я позволил эту машину взять.

Но я видел собственными глазами протокол её допроса. С подписями, свидетелями и печатями. Это тебе не справка в школу, мол не был в на уроках по причине болезни. Откуда эти показания взялись? Официальный документ.

И самое главное. Голос в записи был точно её. Это она давала такие показания. Зачем она это говорила?

Мои мысли прервал приход охранника СИЗО.

— На выход, в допросную. — Скомандовал он.

Уходя я успел заметить странный и слишком пристальный взгляд Чекиста.

Допросная в СИЗО, как оказалось, располагалась в каком-то подвале. Окон здесь не было. Железная дверь, рама вмурованной в бетонный пол железной кровати, стол. И один стул.

Больше всего это напоминало карцер. Мне велели садится на кровать, мол не стоя же мне на вопросы отвечать. Ждать, когда придёт следователь или кто здесь должен был вести допрос, конвоиры не стали. Просто перекинули наручники через раму кровати, и пристегнув обе мои руки, спокойно вышли.

Сначала меня это не удивило. У них подобное каждый день, и стоять здесь истуканами им похоже было просто лень. Тем более, что руки у меня были скованы наручниками, да ещё и закреплены вниз, к раме. Чтобы я тут интересно мог сделать?

Когда в эту допросную зашёл уже знакомый опер и с ним два крепких мужика, я напрягся, заподозрив неладное.

— Ром, общаться будем? — почти по-приятельски спросил опер.

— Да я уже всё, что мог, рассказал, — хмурился я, пытаясь понять, что происходит.

— Мог или не мог, — хмыкнул опер. — Решай, или ты сейчас рассказываешь всё о тайных делишках твоей тёщи, или кто она там тебе. Или ты же рассказываешь, как втянул в мошенническую схему доверчивую женщину, обманул, обворовал и далее по списку.

— Или ты идёшь на х@й, — не удержался я.

— Да ладно? — хмыкнул опер и со всего размаху впечатал мне в рожу свой кулак.