В тот момент, мне некогда было сидеть и философствовать. Но я попросил повторить фразу, что так сильно меня зацепила.

Я быстро понял, почему она оказалась для меня такой важной. Я в чужих словах увидел ключ к разгадке событий трёхлетней давности.

Находясь там, в кабинете следователя, я держал в руках официальный документ. Тупо пялился в печать и не соображал. В ушах звучал голос Марины, озвучивающий просто несусветную дичь. Но беда как раз была в том, что даже попытки сообразить, что вообще творится, разбивались об эту гребанную печать. А главное, та аудиозапись и эта самая печать как будто отключили в башке функцию понимания одной простой вещи.

Никто и ничто, ни одна печать в мире, никакая форма и должность, не могли сделать гниду человеком. Скорее наоборот. А ещё, сама по себе печать не гарантирует, что она настоящая и стоит на законных основаниях. А не украшает какую-то левую бумажку.

Пока машины летели по следам укравшего Алину утырка, меня догнала ещё одна мысль. Та, на которую меня пытался навести Шаман. Даже подлинная печать ничего не говорит о событиях, что предшествовали её появлению. Абсолютно настоящее свидетельство о браке Алины, прятало настоящий ад, через который она прошла.

Та печать и аудиозапись показаний... Меня начинало трясти от мысли, каким образом их получили от Марины. Если со мной обошлись не церемонясь, и я, многое к тому моменту видевший и переживший, чуть не кончился. А Марина? Одно то, что после этих допросов она оказалась в реанимации с проломленной головой выбивало воздух из груди.

Знать бы! Знать хотя бы в больнице, что за девочка рядом, хотя бы имя раз услышать. Я верил, что даже в тот момент это знание меня бы отрезвило, заставило соображать и сложить одно с другим. Мне оставалось только радоваться, что мы после моей выписки так сказать, нигде не пересеклись с Белкой. Чую наговорил бы я такого, или ещё лучше сделал, что сейчас бы оставалось только в петлю.

Поговорить нам с Белкой о том, что было, надо. Обязательно надо. Просто хотя бы расставить точки над всеми нужными буквами. Я хотел знать всё, что произошло с ней. Всё, что было. И... И отчего я её не защитил. С чем наедине оставил, сбежав на контракт.

И боялся. Боялся узнать, боялся причинить ещё больший вред этими воспоминаниями. Но больше всего я боялся в ответ на вопрос услышать, что меня всё это уже не касается. Что я посторонний. Да, знакомый, да, она меня выручает, помогая с Мотькой. Но и всё. Это было бы справедливо и заслуженно. Я это понимал. Как и то, что я этот исход не приму.

Сабир не отпустил Киру. Я знал, что это за зверь, видел жестокость и ярость, что прячется под человеческой личиной. И видел, насколько он меняется рядом с Кирой. Для неё и ради неё.

Влад не отступился от Алины. Смог перекрыть страхи её прошлого и память о пережитом собой, заслонил её ото всего. Я видел Алину после освобождения. В её взгляде не было страха. Её эти события словно и не затронули. Зато сколько доверия было в каждом её взгляде на Шамана. Влад добился того, что она верила ему безоговорочно, и рядом с ним, Алина знала, что ей никто и ничто не сможет навредить. И принимала это.

Побратимы смогли. Перекроить себя, прошлое и настоящее, ради своих девочек. Неужели я не смогу?

Да, что Кира, что Алина — особенные. А разве Марина нет? Они ни в чём им не уступала. Она действительно, как сказочная принцесса, заслуживала того, чтобы за место рядом с ней боролись.

— Вот и борись, полудурок! — сказал я себе, глядя в зеркало заднего вида. — Хотя, почему это полу? Не зря наш старший говорил, что я один пятерых дебилов стою, причём буйных.

Припарковался я у подъезда Белкиного дома. Легко нашёл окна её квартиры взглядом. Нет, сейчас я поднимать всё говно трёхлетней давности не стану. Нельзя, чтобы она переживала. Я сам, потихоньку, всё выведаю. А потом поговорим. Сейчас я смотрел на кухонное окно, и свет из него мне казался необычно тёплым.

Сейчас она наверное крутится с Мотькой. А я прекрасно помнил, как она хлопотала на кухне, ожидая моего прихода. Я поднимался по лестнице, ещё у двери чувствовал запах вкусненького... И улыбался от уверенности, что меня ждут.

Сейчас этой уверенности не было. Я услышал заминку в её голосе. Но, отсчитывая ступени, убеждал себя, что ещё смогу отвоевать шанс. А большего мне было и не надо.

В какую-то секунду, мне очень захотелось, хотя бы ненадолго представить, что всё вокруг иначе. И что Мотька не просто мой, а наш. И что я просто иду домой, к ним, к своей маленькой, но настоящей семье.

В небольшом коридорчике я остановился, засмотревшись на Белку. Солнце светило сбоку, переплетая её пряди с золотом. Как будто нимб светился.

Мотька и так редко капризничал, а сейчас и вовсе как мог демонстрировал, что он счастлив, доволен и в отличном настроении. Только вот Маринка с малым на руках казалась ещё более хрупкой и притягательной. Я не выдержал и сгрёб их обоих.

Белка наверное почувствовала моё настроение, но отвернулась, пряча лицо. Я повторил её движение, и даже что-то там пытался шутить, не отпуская от себя. Она мне не доверяла, и вполне заслуженно.

Но засыпая в её квартире, я чувствовал что-то такое... Похожее на счастье.

Роман.

Проснувшись, я с удовольствием потянулся, даже не открывая глаз. И замер, Марина тихо разговаривала за дверью, явно стараясь, чтобы никто её не услышал. Похоже не только я дрых у неё в гостях.

— Да, ничего страшного, — отвечала кому-то Белка. — Я хорошо себя чувствую. Точно. Конечно, смогу выйти в смену. Я же всё понимаю, тем более праздники. Нет, не переживай. Если бы я действительно чувствовала себя плохо, или временами слабость накатывала, я бы отказалась. Так что ставь мне на послезавтра смену. Корпоратив? Не знаю. Потанцевать конечно хочется, но это я лучше с Ладой обсужу. Можно ли уже.

Через пару минут тишины раздался непонятный шум. Похоже Мотька стучал погремушкой. Хитрый какой, усмехнулся я про себя, сначала не мешал, а теперь привлекает внимание.

— Матвей, тише, папу разбудишь. — Услышал я тихий голос Белки. — Давай-ка пока обед приготовим тебе, да?

Я решил, что валяться в кровати нечего, а то пропущу кучу всего интересного.

— Мотька, ты чего это здесь права качаешь? — вошёл я в кухню, натягивая футболку.

— Разбудили всё-таки? — виновато улыбнулась Белка.

— Да ты что, — поспешил успокоить её я. — Мне пока ещё по старой привычке хватает несколько часов на отдых. А у тебя очень тихо и уютно. Сам по себе расслабляешься.

В квартире действительно было очень чисто. С момента, когда я здесь был в последний раз, ничего не изменилось. Всё также чисто убрано, за всем виден уход, и всё также вкусно пахнет.

Белка, помешивая что-то в маленькой кастрюльке, опускала туда кусочки печени, капусту, морковь и картошку. Мотька даже шею вытянул, внимательно за ней наблюдая.

— А что это ты такое там делаешь? — поинтересовался я.

— Я Матвею начала вводить прикорм. Ему не хватает смеси. От неё вреда уже больше, если честно. — Ответила Маринка. — Но резко отказываться тоже нельзя. Поэтому мы ввели на обед лёгкий супчик. Чтобы не было аллергии добавляю печень, или можно мяско. Только куриная грудка или крольчатина. На завтрак у нас очень-очень жидкая геркулесовая кашка, а на полдник фруктовое пюре. Пока самое простое. Яблочко, груша, тыква. В ассорти есть ещё персик. Но мы его пока не пробовали.

Я наблюдал за тем, как Белка тщательно перетирает этот супчик, пробует. И при этом ещё рассказывает как и что делать. Мотька явно уже пробовал это блюдо, потому что Марина только стул подвигала, чтобы начать кормить, а он уже старательно открывал рот.

— Смотрю, ест без капризов, — хмыкнул я. — Пойду пока посуду помою. А то совсем, как в санатории. А тебе самой отдыхать надо.

— Да я хорошо себя чувствую, — улыбалась Белка. — Послезавтра на работу выйду.

— А доктор Лада, что по этому поводу говорит? Я как-то в этом вопросе ей больше доверяю, чем твоему хорошо себя чувствую. Без обид, но ты можешь просто отмахнуться от своего самочувствия. Я помню, как говорили, что ты на смену после капельницы вышла, — нахмурился я. — Что я смешного сказал?