— Ты из-за бабок так расстроилась? — спросил я, когда малая вернулась из ванны, где переодевалась.

Тему для разговора я поднял максимально неприятную, так как сделал для себя офигительное открытие. Мои вещи на мажорке на хр@н срывали в башке чеку. В мозгах назойливым дятлом билась мысль, что раз её мамаша девчонку в прямом смысле оставила на улице, то надо забирать себе.

— Нет. Тут всё одно к одному. Мы уже довольно давно перестали общаться. Ежедневные скандалы сложно назвать разговором, — ковырялась она в тарелке. — Мы совсем друг друга не понимаем. Для меня все её требования вникать в её бизнес, стараться для него... Просто чушь. А её настолько не интересую я, не в качестве способа развития этого её бизнеса, а просто, как дочь, как человек, что я уже не помню даже номинального вопроса о том как прошёл день или как у меня дела.

— Нуууу... Может она и так о твоих делах всё знает? Может ей докладывают? — предположил я.

— Тогда бы она знала, что я отчислилась из универа, куда она меня определила, — пожала плечами мажорка.

— Отчислилась? А чего так? — удивился я. — Наверняка не абы куда определили. Да и знаешь, но я тут понял, что когда говорили, что корочки пригодятся, хотя бы номинально, то это был не пизд@ж.

— Меня зачислили на госуправление и что-то там ещё, — вздохнула малая. — Только я в принципе не поняла, что это за специальность такая. Вот дедушка был водителем на заводе, бабушка поваром в столовой. А я на кого учусь? Я ни в одной специальной дисциплине ничего понять не могла. Ну и какой из меня руководитель? Кем я буду руководить? Мне домработница всё время говорит, чтобы я просто говорила ей, что я хочу или что меня не устраивает, а не сама делала. А мне неловко. Ну как я скажу взрослому человеку, что на плитке в кухне очень видны разводы? К концу первого месяца обучения я поняла, что мне это всё совсем чуждо и ушла.

— И чем же ты всё это время занимаешься? — спросил я.

— Работаю, — хлопнула ресничками мажорка. И продолжила видя мой скептический взгляд. — Деньги небольшие, но зато мои. Я флорист в "Цветочной фее". Зарплату платят за смену и каждый день. На руки. Так что картой я не пользовалась.

— А мать не знает, думает, что заблокировав тебе карту, как я понимаю это её карта, просто у тебя, оставила тебя без гроша, и ты, от некуда деваться, приползёшь обратно, поджав хвост? — понял я весь расклад.

— Вроде того, — кивнула мажорка, старательно пряча зевок.

— Нанервничалась, теперь спать хочешь? — улыбнулся я. — Пошли.

— А посуда? — встрепенулась она. — Нельзя грязную посуду оставлять.

— Примета плохая? К беде? — хмыкнул я.

— К тараканам, — скривилась малая.

— А не заправленная кровать к постельным клопам? — забавляла меня эта серьёзная мордашка.

— Вот кстати наоборот. — Не обращая на откровенные подначки внимания, девчонка встала к раковине. — Постельному белью, нужно дать подышать. Иначе тот пот, что впитался за ночь, не уйдёт. Вообще, пока дедушке с бабушкой не дали квартиру, они жили в заводских бараках. Ну, в тех, что снесли, а на их месте недавно новый жк построили. Так вот бабушка выносила подушки, одеяла и матрасы на улицу, на огород. Под окном у них кусочек земли был под зелень. Дедушка там специально лавочку сделал. Столовая рядом была, если что, успела бы добежать. Да и папа мой, уже подросший был, следил.

— Ну а что, — прикинул я. — Постель на солнце прожарится, считай простейшая обработка. А потом ещё ж наверное и кипятили, когда стирали.

— Конечно. Бабушка даже в старости бельё раз в пять дней меняла. И то говорила, что заванивается от пота, от тела, — с непередаваемым выражение сказала мажорка.

Вся такая тонкая, изящная, ухоженная. Маникюрчик, волосы, губки не обветрены. И рассуждает о кипячении постельного белья, как старушка времён моего детства.

— Понял, — кивнул я. — Пока ты посуду моешь, я пойду постель поменяю.

Мажорка, закончив с посудой, сидела на кухне и ждала, когда я за ней приду. Сама по квартире не ходила. Когда я привёл её в свою комнату, она удивлённо посмотрела на постель.

— А ты постельное бельё не гладишь? — удивилась она.

— Ну, я ж не домработница. — Фыркнул я. — И так сойдёт. Падай. Приставать не буду.

Ей я отдал одеяло, себе достал плед. И с видом, что так и надо повернулся к ней спиной. Малая повозилась на своей половине кровати и затихла. Вскоре только тихое дыхание за спиной напоминало, что я не один.

Всё-таки отказаться от мысли, постелить ей спать здесь, а самому свалить в другую комнату, было очень верным решением.

Кто-то где-то начал что-то прибивать. Ничего удивительного для многоквартирного дома во второй половине дня.

Вот только я на такие мелочи внимания не обращал. Жизнь наёмника приучила разделять жизнь и работу. В лагере, на отдыхе на базе, мы спали не обращая внимания на говорящих рядом, звуки машин и даже передвигаемой мебели. А во время выхода открывали глаза даже если всего-то где-то хрустнула ветка.

Поэтому ещё вчера мне бы этот стук помехой не стал. Ответ нашёлся сразу. Я же теперь охранник на добровольческих началах. Вот рефлекс и проснулся.

Зато вот все переворачивания малой меня вообще похоже не напрягали. За те несколько часов, что мы проспали, мажорка умудрилась подлезть ко мне под плед. Но мало этого, она почти наполовину забралась на меня. По крайней мере, её голова была у меня на груди, согнутая в колене нога лежала на моём животе, а сам я аккуратно фиксировал её, заботливо накрыв своей лапой пятую точку мажорки. И по ходу меня самого всё устраивало. Впрочем, я и сейчас себя вполне неплохо чувствовал.

Малая, словно почувствовав, что я проснулся, тоже вскоре заворочалась и подняла голову. Наблюдать как на сонном личике сменяются выражения от непонимания где это она до осознания того, в каком положении она проснулась, было невероятно забавно.

Когда она испуганной кошкой соскочила с кровати, явно не зная, какой предлог выбрать, чтобы сбежать, я просто рассмеялся.

— Извини, я просто наверное по привычке, — покраснела она.

— И на кого это ты привыкла во сне ногу закидывать? — усмехнулся я, с удивлением почувствовав как неприятно кольнуло внутри.

— На Потапыча, это мишка мой, мне его бабушка на шестнадцать лет подарила, — хлопая глазищами сообщила малая.

Я сначала хотел поржать над этим, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что вроде как бабуля у малой представилась. А судя по всему, бабушка оказала на девчонку большое влияние, если уж я за пару дней общения наслушался цитат и рассказов. К тому же, ну какой дурак будет оскорблять память той, кто научил его девчонку готовить?

Я немного стопарнулся от этой мысли, что так незаметно, но прочно засела в мозгах. Но никакого отторжения не почувствовал. Ну будет рядом со мной вот такая малая, тем более, что мамаша её просто сгнобит или превратит в подобие себя. Что тоже не лучше.

— Эх, надо пойти на хавчик чего-нибудь взять, — осмотрел я холодильник. — Ты может чего-то хочешь?

— Есть хочу, — вздохнула малая. — Может сами чего-нибудь быстренько приготовим?

— Например? — заинтересовался я.

— Куриные котлетки? С гречей? — сразу ответила она.

— Фу! Терпеть не могу куриные котлеты, — скривился я. — Как кусок размокшего картона жуёшь. И гречка... От одного вида этой размазни меня может вывернуть. Я её ещё с кадетки на дух не переношу!

— Что? — удивилась малая. — Спорим, что не вывернет, ещё и добавки просить будешь?

— По рукам, но пельмени я на всякий случай куплю. На завтрак были со свининой, значит на ужин будут с говядиной, — усмехнулся я, подавая ей её куртку.

— Со свининой, с говядиной, — ворчала мажорка. — Ага, счаз.

— Скорее всего да, валят мясо из одного котла, — согласился я.

— Скорее всего, мясо в этих пельменях оказалось, только если какая мышь неосторожно в чан свалилась. А так, при изготовлении этих пельменей ни одно животное не пострадало, — скривилась малая.