— Мышь в фарше? Фу, ты же девочка, — перекосило меня, я в жрачке был неприхотлив, но помои не жрал.

— Это как-то влияет на печальную судьбу мыши? — нарочито похлопала глазками малая.

— Пошли в магазин, — засмеялся я. — Не забывай, мы поспорили.

На лестнице она вдруг остановилась.

— А у тебя есть мясорубка? А то готовый фарш покупать не хочу, — задумалась малая.

— А то вдруг лишние составляющие? — усмехнулся я. — Есть конечно. Старая такая, которую к столешнице надо прикручивать.

— О, круто! — потёрла лапки девчонка. — Мне электрические не нравятся. С ними проще конечно, но они мясо давят в пюре.

По магазину она носилась пулей. Пока я стоял у холодильника с пельменями и пытался всё-таки взять пельмени, она умудрилась не только собрать всё, что ей было нужно, но и оплатить. И уже шла довольная с пакетом.

— Ты чего здесь застыл? — спросила она.

— Да вот, проверяю, не указано ли в составе мышей, — хмыкнул я и показал на пакет. — А это что за самоуправство?

Признаваться, что мне показалось, что если я возьму всё-таки пачку пельменей, то как бы покажу свои сомнения в том, что она сможет приготовить что-то сносное, и обижу, мне не хотелось.

— Два раза ты продукты покупал, — пожала плечами она.

- ёлки, как же это я забыл, что мы живём в век победившей бабьей дури, — закатил я глаза, забирая пакет.

— Может, феминизма? — переспросила малая.

— Я так и сказал, — кивнул ей я.

В этот раз спокойно наблюдать за готовкой мне не дали. Она купила три куриных грудки на кости и с кожей.

— Я без кожи в магазине вообще ничего из птицы не возьму. Потому что только по коже могу определить не пытаются ли подсунуть осетрину второй свежести по Булгакову, — снимала она кожу и отделяла мясо от костей, сосредоточенно хмурясь. — А осетрина, как и любой продукт, может быть только первой свежести. Или тухлая.

— Это тоже бабушка говорила? — спросил я.

— Нет, это Воланд говорил. Герой Булгакова. Ты не читал? — посмотрела на меня мажорка.

— Нет, конечно. Давай я лучше перечислю, что читал? Там недолго перечислять, книжек десять. — Засмеялся я.

— Да конечно, а школьная программа? И это обычный школьник может краткое изложение содрать, а кадет? — хитро улыбнулась девчонка.

— Подловила, да, — хмыкнул я. — Ну, и как ты по коже определяешь свежесть продукта?

— Когда курица, ну или любая другая птица, портится, её не выкидывают, а отправляют на переработку. Отмачивают в натриево-марганцевых ваннах. А потом, чтобы удалить специфическую жидкость, закладывают в центрифуги. Так вот, если птичка в такой центрифуги побывала, то кожа у неё в мелких разрывах. Словно кошка когтями порвала. Если же таких "оживляющих" процедур понадобилось больше, то и вовсе сползает лохмотьями. — Подала она мне тарелку с филе. — Перекрути на фарш пожалуйста.

Кости, хрящи и кожа отправились сначала на сковородку, где их хорошенько обжарили, а потом в кастрюлю.

— Не мало воды? — удивился я.

— Нет, мне нужен густой-густой бульон, вроде того, что остаётся на сковороде, когда жаришь курочку. Это основа соуса к грече, — мотнула головой Маринка.

Сама она помыла, порезала и отправила жариться грибы, следом морковь. Когда я предложил ей тёрку, мне ответили, что ей нужна именно порезанная тонкими полосками морковь. Потом обжаренные морковь и грибы она добавила к фаршу, туда же пару яиц, и из полученной смеси делала котлеты.

Пока варилась гречка, а малая внимательно следила за водой, несколько раз даже отчерпывала ложкой, и не мешала саму кашу.

Меня заставили чистить лук, а вот резать его мне не доверили. Мелкий-мелкий кубик был обжарен, потом к нему малая влила бульон и туда же полетела лаврушка. Когда в полученный уже наверное соус девчонка всыпала муки, быстро мешая, я уже был уверен, что всё. Но нет, туда же отправилась пачка сливок на двести миллиграмм. Выключив огонь под соусом, малая аккуратно... Вылила его к котлетам. Дала покипеть в этом соусе и начала расскладывать.

Передо мной стояла тарелка с гречкой, политой сливочно-луковым-куриным соусом, двумя котлетками и кусочком белого хлеба.

— Подливки можно добавить сколько хочешь, — уселась напротив малая, явно ожидая моего вердикта.

— Да вроде бы нормально, — удивлялся я тому, как аппетитно выглядит одно из самых нелюбимых блюд.

— Ну, каша из которой не выпарилась до конца вода выглядит и правда не очень. И вкус тоже. А сама греча даже суховата. Поэтому для неё нужен соус, подливка или молоко. И даже если подливки будет много, сама каша не испортится, просто остатки подливки останутся на дне, — довольно кивнула малая.

— Я сначала пробу с котлет сниму, — предупредил её я.

— Иии? — довольно улыбалась она. — Похоже на подошву или кусок картона?

— Нет, не похоже, — согласился я, черпая кашу с подливой. — Странная каша.

— Чем странная? — внимательно смотрела на меня девчонка.

— Это гречка, но она вкусная. Не сухая и не непонятное комковатое пюре. — Признался я.

— А если бы мы жарили картошку или варили макароны, то тогда я бы сделала куриные котлетки с начинкой. С тёртым сыром. И тебя бы за уши от тарелки не оттащить было бы, — вздёрнула она нос.

— Да? — щёлкнул я по этому носу. — А что же ты не с козырей зашла?

— Хотелось показать, что куриная котлета и гречка это очень вкусно, — честно ответила она. — Кстати, пока вспомнила, а зачем ты мне сказал, что у меня паспорт недействительным стал в день рождения?

— Это не я сказал, положено в восемнадцать менять, — лопал я блюдо, от которого категорично отказывался час назад.

— Нет. Я пошла в паспортный стол, и на меня посмотрели, как на дуру. Там прямо в паспорте написано, что паспорт получают в четырнадцать и меняют только в двадцать и в сорок пять. Всё. — Кивала она объясняя.

— В смысле. Подожди, — я пошёл за паспортом.

Особо с оформлением документов я не заморачивался никогда. А когда я его менял, то как раз из-за просрочки пришлось платить штраф, потому что я был на контракте. Ещё паспортистка заставила проверить нет ли ошибок и лишних штампов. И я прекрасно помнил, как верещала мать, чтобы я прислал ей паспорт, почти сразу после того, как мне исполнилось восемнадцать. Я тогда ещё в училище был, и паспортов у нас не было. Мы все с военниками вместо него ходили. Естественно, я ничего ей не прислал. Я вообще тогда почти на всё забивал.

— Интересное кино, — смотрел я на выдержку из закона о документах гражданина на последней странице. — Мне мать в своё время мозг вынесла. Мой паспорт ей был очень нужен, мол из паспортного стола уведомление было.

— Да? — нахмурилась малая. — Как много вопросов.

— И мало ответов, — хмурился я пересказывая малой историю с моим паспортом и матерью.

— Но зачем ей паспорт? Взять кредит, но без личного присутствия не дадут, — удивилась мажорка.

— Наивная, — засмеялся я. — Это смотря куда пойти. Но думаю тут что-то другое. Ладно, я ещё сейчас загоняться буду из-за мухлёжа матери, она день прожить без вечных историй не может.

Из развлечений дома у меня были телек и карты. Малая выбрала карты и мы с упоением резались в дурака. Мажорка сделала рулет из лаваша, так что мы ещё и перекусывали в процессе. А ужинали офигительно вкусными макарошками с рыбой. Мне так понравилось, что я слопал две тарелки.

Нет, забрать малую было всё-таки офигенной идеей.

Спать мы завалились в моей комнате, опять вместе, и засыпая, я себе рисовал картины, как завтра утром проснусь, а малая снова перепутает меня со своим мишкой.

Вот только утро началось с визга моей мамаши и ведра помоев, на обладательницу женских сапог стоящих в коридоре.

— Ты совсем ох@ел? Повадился бл@дей в дом таскать! — брызгала она слюной, врываясь в мою комнату. — Я не позволю, чтобы ты сюда притащил..

— Пошла вон из моей комнаты, — рявкнул я. — И ты здесь никто. Не забывай, ты унаследовала часть квартиры от бабушки. Часть!