Успокоившись, что во время работы Белка под присмотром, я просто внаглую подъехал к больнице, зная, что она заканчивает смену. С Мотькой на руках я вышел ей навстречу.

— Что случилось? — забеспокоилась Марина, увидев нас.

— У тебя смена закончилась, а мы рядом. Решили подвести, — не стал придумывать слишком сложное объяснение я.

— Да тут остановка недалеко. Я обычно до неё дохожу, и или жду, или иду по проспекту. — Едва заметно пожала плечами Белка, улыбаясь Мотьке. — Матвей смотрю опять пузыри пускает. Нужно промокать. Иначе обветрит и губки, и подбородок.

— Отлично, — засмеялся я. — Раз ты так хорошо знаешь, что нужно делать, то вот вам поле для деятельности. А я пока рулить буду.

Пока ехали, я то и дело посматривал назад. Белка и Мотька ворковали на каком-то своём языке. Причём Мотька активно что-то непонятное щебетал.

— Что, рассказывает как сильно соскучился? — спросил я, улыбаясь.

— Скорее по обедам, — засмеялась Белка. — Как проходит переход на нормальное питание?

— Отлично проходит, мне нравится. С утра варю себе яйца, и ему одно даю. Или творог. Тоже быстро и просто. Ему вон ложку варенья добавил и размешал, — хмыкнул я, ожидая реакции.

Белка замолчала, забавно хлопая ресничками.

— Ты что? Так же нельзя, — испуганно произнесла она.

— Да ладно тебе, я шучу. Не совсем же я идиот, — подмигнул ей я.

Когда Марина увидела нас в конце следующей смены, то даже не удивилась.

— Опять мимо ехали? — покачала головой она.

— Ага, — подтвердил я. — Я мимо госпиталя два раза в день стабильно езжу. Самый короткий путь от дома на работу.

Поэтому увидев нас снова в третий раз, Белка даже не удивилась. И когда моя мамаша в очередной раз решила устроить нам концерт без заявок, я схватил Мотьку и просто уехал. И только у больницы понял, что приехал к ней.

В больницу не пошёл, всё-таки ночь была. Но она похоже увидела из окна. На телефон пришло сообщение с её номера.

— У больницы уже минут двадцать стоит твоя машина. Что-то случилось? — прочитал я сообщение.

— Мать случилась. Ничего нового, очередной приступ бешенства. — Отвечал я. — Чтобы малого не пугать этим визгом и грохотом, уехал.

— И как вы теперь? — тут же отреагировала Белка.

— Да нам не впервой. В машине ночуем, если сильно холодно, то на парковки еду. Пару раз у друзей ночевал или днём отсыпаемся, — ответил я, стараясь объяснить, что ничего нового для нас не происходит, и мы знаем как в такой ситуации быть.

Белка похоже это поняла, потому что ответа не было. Я отложил телефон, отодвинул кресло, откинулся и закрыл глаза. Тихий стук в стекло стал неожиданностью. Я даже не сразу понял, что происходит.

У машины стояла Белка, без шапки, просто накинув старенький пуховик. Кажется она его купила когда мы только начали жить... Значит три года уже.

— Маринка? — выскочил из машины я. — Ты чего? Да ещё и раздетая!

— Держи, — протянула она мне свои ключи.

— Марин, — растерялся я.

— Держи, сказала, — хмурилась Марина, явно теряя терпение. — Это уму непостижимо! Зимой с ребёнком в машине ночевать!

— Ты злишься, — вдруг понял я.

Бросив взгляд ей за спину, увидел женский силуэт в одном из окон.

— Лада сегодня на смене? — хмыкнул я. — И она похоже не очень довольна твоим решением. Поссорились?

— Рома. — Холодно и строго произнесла она. — Это тебя не касается! И это нужно как-то решать. Ребёнок не может ночевать на улице. Но это... Это уже не касается меня.

— Мариш, ты о чём? — насторожился я.

— О том, что это общение пора прекращать. Всё. Мы не можем и дальше делать вид, что всё нормально. Мы взрослые люди. И в том прошлом, что было нашим общим, слишком много вопросов. И почти нет ответов. И наверное... Наверное, лучше эти ответы и не знать, — отводя взгляд и стараясь удержать голос говорила она. — Бери ключи и ночуйте с Матвеем в квартире. И всё. Встречать меня не надо. Ключи оставь у тети Веры, на первом этаже, квартира двадцать три.

— Странно как, — голос почему-то охрип и не слушался. — Гонишь вон, а просто отвернуться не можешь. Переживаешь...

— Ни к чему эти разговоры, Ром. — Пару раз моргнула она. — Просто подумай сейчас о том, как будет лучше для мальчика. Ночь в машине...

— Хорошо, Марин. — Взял я ключи. — И спасибо тебе.

Она ничего не ответила, только плотнее обхватила себя руками и ушла. И я мог только смотреть ей вслед.

Марина.

Я спешила домой. Слишком много сразу всего, и хотелось просто спрятаться. От правильных решений, от взглядов, от своих чувств. Их давно не должно было быть, или они вовсе не должны были появляться. И конечно, после всех проблем, в которые я попала благодаря Роману, я должна была обходить его стороной. Это было разумно, это было правильно.

— Ладно, — ворчала на меня Лада. — Мозги у тебя травмированные, но инстинкт-то у тебя должен быть? Инстинкт самосохранения, желание выжить, не? Не слышала? Это в принципе в базовых настройках любого живого существа должно быть.

Я всё это знала и сама. Но как объяснить кому-то то, что и сама с трудом понимала. Я каждый раз убеждала сама себя, что ни одно желание выяснить подробности чего-то, случившегося в прошлом, не стоит риска попасть в подобные неприятности заново.

Но с каждой встречей я раз за разом откладывала тот момент, когда я прекращу любое общение с Романом. Каждый раз, когда я его видела, во мне оживала отчаявшаяся девочка, что хотела напиться до беспамятства и стать наконец той, которую видела во мне мать. Соответствовать всем её упрёкам.

И та девочка помнила, кто встал стеной между ней и матерью, и благодаря кому она смогла перестать плыть по течению в никуда, и начать жить так, как считала правильным.

Рома... Легко было помнить, чем всё закончилось, когда он хамил, оскорблял и смотрел на меня, как на что-то мерзкое. Я хорошо различала неприязнь в его взгляде в то время, когда он только вновь появился.

Но когда он улыбался, смотрел так пристально, словно хотел запомнить до мельчайших подробностей, проявлял заботу так, как умел только он. Незаметно, не нарочито, словно всё, что он делал, было само собой разумеющееся и ничего более.

Когда передавал мне Матвея, радостно улыбавшегося, непосредственного, ещё не умеющего лгать и притворяться...

Я сдавалась даже без боя, снова позволяя себе отсрочку.

А вчера вечером поняла, что больше нельзя. И так, стоит вспомнить, что больше встреч не будет, и я сама приняла это решение, как слезы начинают размывать всё вокруг.

— Это всё иллюзия, так похожая на мою мечту, но не более, чем мираж. — Сказала я сама себе, пытаясь не жалеть о том решении, что вчера приняла.

Я нарочно пошла домой пешком. Чтобы наверняка никого не застать. Смена выдалась не из лёгких. Помимо плановых пациентов после операций, поступила девушка из родблока. В госпитале это отделение было одним из самых небольших, я бы вообще сказала, что это отделение у нас было номинальным. Да и кому оно было нужно, когда в городе был огромный медицинский центр, большая часть которого была отведена именно под геникологию, перинаталку и сейчас расширяли педиатрическое отделение? А про главврача центра, Власову Алину Андреевну, и вовсе ходили просто какие-то легенды.

Но иногда, так складывались обстоятельства, что и к нам приходилось ехать роженицам. Девушка поступила по скорой, и вроде ничего не обычного. Но на узи, которое ей делали при поступлении, наш врач увидела обвитие плода.

А акушерка хмуро сообщила, что анатомический таз очень узкий, а ребёнок крупный, да ещё и с обвитием. Решили кесарить. И тут хирургов ждал ещё один сюрприз, в худшем понимании этого слова.

Тонкие, слабые и незрелые сосуды пациентки лопались, как ниточки. Плазма, которую ей вводили, просто не успевала перерабатываться в кровь. Кровопотеря приближалась к критической.

К счастью, рядом был отец девушки, с идеальным совпадением крови. Он и стал донором, кровь из его вены, напрямую вливали девушке. Конечно, после такого только реанимация.