— Единственное, что во мне было токсичного, это собственная дурь, — отвёл я с её лица намокшую прядь. — Вот действительно, жизнь она мне отравляла на совесть. И к тебе прибежал не потому что пожалел, а потому что...

— Я вроде лекарства? — чуть дёрнулся уголок её рта вниз.

— Какое же ты лекарство, — отчего-то голос сел. — Лекарство горькое, да и лечиться идут только когда припрёт в край. Ты мечта, что однажды сбылась. Я же помню. Как тепло с тобой было, смешно от всяких мелочей, как всего хотелось. Как себя ощущал, каким мир был. Ты ведь и правда всё поменяла. Никогда так хорошо не было.

— У тебя же были женщины... Потом. Я знаю, — отвернулась она в стену.

— Не мои, не для меня. Всё пытался стереть те ощущения и чувства, что в память... Кажется каждое твоё прикосновение помню, — убеждал и признавался я. — С ума схожу, Белка. Мысли без ножа кожу рвут. Я ведь...

— А если я сейчас попрошу, — взгляд упрямый и решительный обжёг, словно кто-то вдруг плеснул кипятком.

Роман.

Её вопрос моментом выбил из груди весь воздух. Но видно какие-то крохи кислорода до мозга всё-таки дошли.

Говорили, что в самые важные жизненные моменты, организм сам отключает или ограничивает ненужные функции, а те скрытые резервы, что только и могут спасти, наоборот, проявляются. Видно, даже до не шибко сообразительного придурка, вроде меня, дошло, что сейчас именно такой момент. Потому что мои мозги просто закипали от скорости мыслей.

Я видел ту запись с видеорегистратора, помню как вел и что говорил при первой встрече на том корпорате, уверен Монголова Язва весьма точно процитировала мои же слова с того вечера, когда Марина меня нашла пьяного в клубе. Легко сделать выводы, каким дерьмищем я облил Белку. Кем обзывал и в каких выражениях уродовал всё, что между нами было.

То, как ровно и уверенно она сейчас сказала, что тогда я считал её шлюхой, говорило о многом. Она услышала, она запомнила, она прочувствовала, что я верил в то, что говорил. Для неё те слова не звучали как пьяный бред сбежавшего подонка. Они имели вес.

Тем более, что я был для неё первым во многом. В отношениях, совместной жизни, в близости. И хотя она об этом не говорила, я и без слов понимал, что не обесценить этого, не потоптаться на том, что было только между нами я просто не мог. Не зря Монгол вечно окорачивал мой язык, говоря, что я вместо того, чтобы пользоваться головой, в неё только ем. А веду себя ровно говно, попавшее на вентилятор.

И оказывается, что даже у мата пьяного урода есть последствия. Я не поднял на Марину руку в тот момент, но ранил словами.

— "Добился своего, муд@к", — подумал я, осторожно гладя Белку по спине и вглядываясь в её серьёзные глаза.

Всё это время мои слова жили в её памяти, день за днём окуная её во всю грязь, на которую у меня хватило тогда фантазии.

— Понятно, — опустила она взгляд и попыталась отодвинуться.

Видно пауза затянулась, и она восприняла мое молчание, как отказ.

— Думаю, что нет, — не дал я ей отлипнуть от себя. — Я боюсь, Белка.

И не важно, как прозвучали мои слова. Меня внутри скручивало и трясло от понимания, что она не меня такого расчудесного хочет, и близость для неё сейчас не ради удовольствия и вспыхнувших чувств. Ей нужно подтверждение того, что она хорошая, что она достойная. Наверное поэтому она тогда переспрашивала о том, хорошая ли девочка Алина. Да и я поди помелом, что у меня вместо языка, натрепал, что больше никогда и вообще... Какой х@рни я мог нагородить, я примерно представлял. Уточнять у неё конечно не собирался, и так, без подробностей, от самого себя выворачивало.

— Марин, — позвал я. — Посмотри на меня.

— Опять я к тебе пристаю, а ты отказываешь, — скривилась она, пряча дрожащие губы. — Смешно.

— А мне вообще не до смеха, — прижался к ней лбом я. — Если ты думаешь, что я тебе уже с полчаса в живот коленом тыкаюсь, то нет, это не оно. И я не шучу. Мне реально, на полном серьёзе, страшно до усрачки.

Смысл моих слов дошёл до Белки не сразу. Но когда она поняла о чём я говорю, её глазищи стали круглыми, а щёки даже под душем заметно порозовели. Её смущение подействовало на меня как вино. Ей оно невероятно шло.

Я любовался и радовался. Не засмотреться на неё сейчас было просто невозможно. Белка с мокрыми волосами, с румянцем и сверкающими глазами была так хороша, словно мгновенно стала в два раза красивее. И мне больше нравилось, что она смущается, а не думает, что я отказываюсь, потому что считаю её какой-то не

такой.

— Ты меня совсем не слушала, да? — понимаю, что всего, что я наговорил, невозможно отменить и стереть из её памяти.

— Слушала, — спорит Белка.

— А почему тогда не услышала, что ты лучшее, что было в моей жизни? Что быть с тобой, для такого как я, обычного и едва держащегося на грани, это несбыточная мечта. — Голос звучал хрипло, дышать становилось всё сложнее. — Ты просто представь, что мне однажды дали вдоволь напиться чистой, родниковой воды, какой в городе не найти и ни в одном магазине не купишь. А потом мало того, что я вернулся в свою сточную канаву, так ещё и отправился пешком по пустыне в засуху, когда глоток мочи за счастье. Иначе просто сдохнешь.

Судя по глазам, ставшим на поллица, Белка не просто представила в красках, но и решила, что я подобное пережил.

— А потом пустили к тому самому роднику, вкус которого я видел только в самых редких и сладких снах, стал моим наваждением, — пытался сообразить, как и своё состояние объяснить и убедить, что вот подобного эпизода не было. А то пока выходило только напугать Белку. — Я же глотать эту воду буду, пока брюхо не лопнет! Х@р меня от тебя оттащат!

— Где ты был? Почему такая жестокость к себе? — хмурилась Белка. — Даже, если ты считал, что я тебя предала и подставила, почему мои действия привели вот к этому всему? Почему ты перестал бороться за жизнь!?

— Потому что ты самое ценное в этой жизни ты, — сжал её лицо в ладонях я. — Только потеряв, я вдруг понял, что ты стала смыслом. Всё крутилось и строилось вокруг тебя. Я и так-то планы на будущее не особо рисовал, а тогда и вовсе всё рухнуло и я не мог представить как теперь. Поэтому сделал единственное, что мог. Если нет дороги вперёд, нужно идти назад. Там я хотя бы понимал, что происходит. Знал где свои, где чужие. Рядом парни, которым я верил. Единственным на тот момент. Наверное, поэтому и пробарахтался до возвращения. Ну, и конечно, не до такой жести, как я расскащал. Это просто был пример. Картинка, чтобы было понятно, что у меня сейчас в башке.

— Не было? — недоверчиво прищурилась Марина.

— Не до такой степени, — замотал башкой я.

— Так не было или не до такой степени? — подловила меня она. — А до какой?

— Сейчас узнаешь, — ухмыльнулся я, прежде чем наброситься на её губы.

Мозги кажется слились вместе с водой. Я сам себя ощущал каким-то многолапым осьминогом. И всем, чем мог, я прилип к Марине. И не мог решить, чего больше хочется. Я зарывался пальцами в её мокрые волосы, сжимал её плечи, растирал спину, прижимая к себе. Сжимал талию, казалось, что она стала ещё тоньше, чем в моей памяти. Мял бёдра и осторожно наглаживал большими пальцами торчащие косточки.

— Некрасиво, я знаю, — пробормотала Белка на эти прикосновения. — Торчат...

— Да? Откуда? — разозлился я. — Ты на кой хрен кого-то слушаешь? Некрасивая она! Торчит там что-то не так у неё! Ты просто ох@енная! Ты просто мимо идёшь, а тебе в след полулицы оборачиваются. Ты нужная, ты желанная! И косточки эти...

Вместо слов, на которые я вообще не мастер был, я просто подхватил её, удерживая на весу одной рукой, и заставил обвить меня ногами. Моя лапа тут же легла на её грудь, полностью накрывая. Позвоночник прошило током от жидкого удовольствия, текущего вместе с кровью. Я аккуратно наклонил её голову, снова нападая на её губы. Воруя каждый её вздох, ловил её язычок и целенаправленно возвращал себе контроль над её телом.