Каждое слово это злобной бабы неожиданно било по мне, словно в цель. Ведь почти тоже самое, просто не в таких выражениях, мне говорили и девочки, стараясь прекратить моё общение с Романом.

— Я... Я пойду, Ром, — я просто впихнула ему Матвея и вылетела на улицу.

Ступеньки под ногами слились в одну полосу, всё вокруг размывалось. Я не сразу поняла, что плачу. Только уже отойдя от дома, поняла, что куртка осталась в квартире Романа. А в ней и ключи от дома. Но возвращаться я не стала. Благо погода позволяла дойти и без куртки, хоть и было прохладно ещё для такого. Запасные ключи на всякий случай были у тети Веры.

Сбежав, я саму себя загнала в западню. Телефон я не брала. Как и кошелёк. В результате, единственным выходом было идти идти домой пешком. Свежий ветер пробрался под тонкий свитер. Понимая, что это не сильно спасёт ситуацию, я обхватила себя за плечи. Пока доберусь до квартиры замёрзну так, что как бы не заболеть.

— А может это и к лучшему, — судорожно выдохнула я, пытаясь сдержать слёзы, но вышло только хуже. — Пока буду болеть, буду одна, с ребёнком общаться будет нельзя, Роме ко мне приближаться тоже. Иначе может передать инфекцию. А за это время я решу, отвыкну...

Всхлип вырвался сам собой, отдаваясь тянущей болью в груди.

Вдруг рядом, почти заезжая на тротуар, остановился знакомый внедорожник.

— Марин, — открылась передняя дверь. — Садись.

— Нет, Ром, — замотала я головой. — Я сама.

— Белка! Сядь! В машину! — отчеканил он так, что каждое слово звучало, как приказ.

Я видела, как гуляют его желваки, как сжаты челюсти... Он был в бешенстве.

— Пожалуйста, — попросил он.

Тихо, без намёка на давление. Эта просьба совсем не вязалась с приказом, прозвучавшим несколько секунд назад. И насколько тяжело ему было произнести это слово, я тоже понимала. Закусила губу, задумавшись на секунду. И села в машину.

— Руки ледяные, — он сразу сгрёб мою ладонь, едва я закрыла дверь.

— Я куртку забыла, возвращаться не стала, — отвернулась я в сторону.

— Почему ты ушла? — прямо спросил он. — Из-за бредней пьяной дуры? Из-за оскорблений? Но ты ведь знаешь, что так было всегда...

— Она тут ни при чём. Наверное со стороны всё так и выглядит, — сглотнула я комок, мешавший говорить. — Даже её нетрезвое состояние тут роли не играет. Она просто озвучила, что увидела. Как и все.

— Нетрезвое состояние? Серьёзно? Да она в запое похоже, — оскалился Роман. — А все это кто? Подружки твои? Лена и Лада, да?

— Ром, не начинай, — я ощущала какую-то пустоту и сил на очередной виток этого какого-то бесконечного разговора просто не было.

— Марин, а придётся начать. И выслушать придётся, — он смотрел строго вперёд. — Я не подарок. Вот вообще не зефир в шоколаде. И говна натворил будь здоров. Но Мотька ни на грамм не виноват в своём рождении. Ни в этом, ни в том, кто его мать, ни в том, что он на х@р ей был не нужен и рожать его она не собиралась. Ни в том, что я повёл себя как муд@чьё, ни в том, что с тобой произошло, ни в том, что я х@р совал во всё, куда мог. С ним вообще самое светлое и лучшее, что случилось, это тот самый карантин в местной больнице, из-за которого мы поехали на прививку в госпиталь и попали к тебе. И можешь не верить, но я готов укатать любого, не взирая на пол и возраст, кто осмелится брызгать своим дерьмищем в эту сторону!

— Это просто оценка ситуации со стороны! — не выдержала уже я. — Представляешь, люди вот так это видят и вот так оценивают! И наверное, если настолько разные люди, как Лена с Ладой и твоя мать, говорят одно и то же...

— А с х@ра ли они позволяют себе что-то оценивать? — перебил меня Роман. — Они тебя вытащили. Молодцы. Крутые девки, это я сейчас без насмешек, иронии и всего остального. Сказать, никто не поверит, но я им до усрачки благодарен. А вот своё ценное мнение неплохо бы держать при себе. И не лезть на х@р туда, где сами обосрались по всем фронтам!

— Ты сейчас о чём? — не поняла я.

— А ты ни разу не задумывалась, что ты ждёшь оценки от людей, которые сами ни х@ра не добились? — бросил он на меня короткий взгляд. — Я не про работу, тут они каметы, х@р угонишься. А дальше что? У обеих пустота. Ни семьи, ни отношений, ни-че-го. Параноидальная опека над тобой и Миланой отношениями не считается. Одна боится хоть кого-то к себе подпустить, вторая вцепилась в свою роль преданной и брошенной сироты. Возвели своё одиночество в статус невиданной добродетели и носятся с ним, как идиот с хрустальным х@ром! А я знаешь, я им один вопрос всего хочу задать. А они счастливы? Вот по чесноку?

— И по этому они не могут судить хорошо или плохо то, что происходит с близким для них человеком? — прямо спросила я. — И знаешь, твоя мать права. Я действительно никчёмная. Ничего не добилась, ничего не достигла. Ничего из себя не представляю!

— Чего? — даже притормозил он. — Малая, ты чего несёшь? Да, у тебя нет соцсетей, ты не выставляешь тосты с гребанным авокадо или фото с очередного сеанса йоги и прочего просветления. Да, у тебя недосып, редкий кофе и маршрутка. Но пока эти достигнувшие дышат маткой, засерая окружающим мозги, ты спасаешь жизни! Твоя же Ладка плановые операции ставит так, чтобы совпадало с твоими дежурствами, разве нет? Твоя никчёмность, как ты говоришь, оплачивала все счета. И не только твои. И ты, конечно, нашла чьи слова услышать! Старой злобной бабы, теперь ещё оказывается и бухающей неделями. Словно всего остального было недостаточно, чтобы окончательно спустить жизнь на х@р!

— Кеи, — выкрикнул сзади Матвей.

— Это что? — тут же прищурилась я.

— Непонятное что-то, — нахмурился Роман.

— Да? А может не надо было за последние пять минут пару десятков раз повторять слово "х@р"? — сложила руки на груди я.

— Кеи, — подтвердил первооснову своего нового слова Мотя.

— Прекрасно. Ни мама, ни папа, ни дай, — вздохнула я. — Бия и кеи. Материться начал раньше, чем говорить. Просто жесть! И куда мы едем?

— В трц, — не скрывал Рома. — За новой курткой. Потому что за старой я не поеду, и вообще, из той квартиры теперь всё только на помойку. А потом домой. Я нанервничался, ты замёрзла, Мотька устал так, что того и гляди уснёт. И за целый день толком не ел. Странно, что с голодухи ещё капризничать не начал.

Спорить было бесполезно. Роман со всем соглашался, но делал по своему. Вместо одной куртки он для чего-то взял и дорогущий пуховик, и куртку с меховым воротником, и куртку-дубленку с глубоким капюшоном, пару лёгких курток, как раз на ту погоду, что установилась, и ещё и ветровку прихватил.

— Тоже будешь списывать на то, что якобы услуги няни дорого стоят, — вздохнула я, когда мы вышли из магазина.

— Нет. Просто захотел и купил. Просто потому, что тебе это всё идёт! — прямо ответил он, не хитря и выкручиваясь.

Списав произошедшее на усталость и неожиданный скандал, я решила не заострять на этом внимания. Мы вроде оба забыли о произошедшем, сосредоточившись на Матвее. Но когда мальчик уснул, Рома потянул меня в ванну.

— Я не парюсь, — остановилась я, увидев наполненную до половины ванну.

— Тебе и нельзя. Поэтому на чуть-чуть и под моим контролем. Потому что сегодня продрогла до костей! И дверь в ванну, я оставлю приоткрытой, чтобы в помещении парилки не получилось, — делился он планом раздеваясь и умудряясь раздевать меня одновременно. — Вот так!

Он сам залез в ванну, а меня буквально положил к себе на грудь. Мягко массировал плечи и руки, постоянно поливая меня же водой.

— А теперь расскажешь почему всё-таки убежала? — мягко спросил он.

— Испугалась, — призналась я.

— Кого? — нахмурился Рома.

— Тебя, — снова всхлипнула я, сама уже не понимая, что со мной происходит.

Роман.

Последнюю неделю я чувствовал себя каким-то ёжиком в тумане. Мысли не отпускали даже ночью. Только прижимая к себе Маринку я ненадолго выдыхал. Но стоило ей просто отойти на шаг, и моя башка снова почти взрывалась от попыток сообразить, в какую сторону гребсти из этого болота. Самым очевидным решением было окончательно переселиться и жить вместе.