— Нет, ничего смешного. Просто ты мне сейчас так девочек напомнил. Они тоже так всегда говорят, — призналась она.

— Так правильно говорят. В этом вопросе я с ними совершенно согласен, — кивнул я. — Да и уверен, что они явно не хотят тебе навредить. Поэтому и переживают.

— Кто бы мне сказал, не поверила бы, — недовольно проворчала Марина.

Похоже, мы настолько были противоположны с её подругами, что совпадение даже в одном вопросе казалось невероятным.

Мы пробыли у Марины ещё пару часов, а придумать хоть один повод, чтобы задержаться я не смог. Ну не мог же я прямо сказать, что мол, возьми нас к себе жить!

Домой я вернулся похоже не вовремя. Мать была дома, хоть и собиралась на работу. Настроение у неё было отвратительное. Мотька уже хотел спать, поэтому недовольно кряхтел и подхныкивал.

— Что ты вечно таскаешь его с собой? Нагулял, так и оставил бы с той шалавой, что про слово аборт не слышала. — Скривилась она.

— Мой отец именно так и сделал? — поинтересовался у неё я.

— Ты сейчас меня шалавой назвал? Да если бы не я, тебя бы вообще не было! Тварь ты еб@чая! Вечно из меня тянул всё что мог, всю жизнь мне исковеркал! А теперь и выбл@дка своего притащил! В доме один его вой и ссаниной из-за него воняет, — начала визжать мамаша.

— Нас обоих три дня не было. Так что если тут кто и ссался, то только ты. Как и слышно здесь только тебя. — Обозлился я.

— Этому ублюдку место в детском доме. Зачем он нужен?! — вопила мамаша.

— А твоё в доме престарелых. Только если не угомонишься, я тебя не туда, а в дурку сдам, — пообещал я ей.

— Ааааа! Вот ты чего хочешь, а себе квартиру захапать, да? — взвыла мать.

— Именно, дни считаю, дожидаясь когда тебе нужное количество лет стукнет, — бросил ей я, уходя в свою комнату.

Мотька только хлопал мокрыми глазами.

— Вот так и живём, — вздохнул я, садясь рядом с ним на диван.

Ребёнку нужно было поменять памперс, дать поесть и попить, уложить спать. А мне даже выходить из комнаты не хотелось. Нет, ничего нового не случилось. Так же истерящая без конца и края мамаша, те же потоки грязи, что бесконечно лились из её рта. Но на контрасте с атмосферой в квартире у Белки, выглядело это всё более удручающе.

Хотя тут больше подошло бы слово удушающе!

— Вот такое чувство, что мой папаша после случки с моей мамашей х@р о занавеску вытер, а мухи почему-то сжалились и решили воспитать. А я всё не пойму, от чего кругом одно говнище? — посмотрел я на Мотьку. — Пошли что ли, короткими перебежками в ванну, на кухню и спать. А проснёшься, вкусненького полопаем, там Марина тебе пюрешек с собой отдала.

Услышав имя малой мигом перестал кукситься и закрутил головёнкой.

— Нет, её здесь нет. Да и что ей здесь делать? — вздохнул я.

Мотька поначалу отворачивался от бутылки со смесью, но видя, что ничего другого не предлагают, начал есть. Сердито хмурясь и даже с какой-то злостью сжимая соску.

— Да ладно тебе, — смеялся я. — Ещё же недавно ел, и всё в порядке было. Зато поспишь и будет тебе пюре. Явно лучше этой байды.

Попытка капризничать в исполнении Мотьки меня не разозлила. Я его понимал, как никто. Помню, как тяжело было после Белкиной готовки есть сначала больничную еду, а потом и армейскую пайку. И хоть ты меня прибей, но вроде ничего такого замысловатого Белка не готовила. Обычная вроде еда была, но ничего вкуснее я не ел ни до, ни после. Даже в гостях у Сабира.

Кира готовила вкусно. Но не для меня. А как оказалось, понимание, что кто-то старается специально для тебя, было особенной, неповторимой приправой, которую ничто другое не могло заменить.

Мотька быстро уснул, а я лежал рядом и пытался продумать план. У меня было целых две важных задачи. Узнать максимум возможного о тех событиях, что произошли несколько лет назад. И вернуть Белку. Приучить её к себе, к своему присутствию рядом.

Ведь именно так сделал Влад.

И каким-то образом, нужно измениться самому. Стать лучше для неё.

— Гора, ты иной раз как заведёшься, хоть переводчик с матерного проси, — вечно жаловался Упырь.

Кстати об Упыре.

Мать из дома уходила демонстративно громко. Топала, хлопала дверьми и ящиками, гремела ключами в замке, хоть и знала, что я укладываю Мотьку спать. К счастью, Мотька на эти выходки обращал столько же внимания, сколько бульдозер на половинку кирпича под гусеницами.

Поэтому я пошёл на кухню и достал телефон. Разговор прошёл плодотворно, Упырь пообещал следить за Мариной на работе, чтобы она сама себя не загнала, и вовремя сообщать Ладе о малейших признаках плохого самочувствия Белки.

Но главное, он пообещал сообщить, во сколько закончится смена у Марины, и пойдёт ли она на корпорат. Для меня это была очень важная информация.

Роман.

Мой план начал работать сразу. Едва Марина вышла на смену, как Упырь поинтересовался её здоровьем. И словно невзначай удивился при Ладе, что Марина так скоро уже на работу вышла.

— Это Дима, — вздохнула Лада. — В этом она вся. Мне порой кажется, что ей для нормальной жизни нужно не столько дышать, сколько заботиться о ком-то.

— Из неё получилась бы очень хорошая мама, — осторожно прощупывал почву, уже по собственной инициативе, Упырь.

— Получилась бы, — отвернулась к окну Лада. — Если бы... Ни к чему эти разговоры.

— Из-за травмы? Или? — узнавал Упырь.

— Что? Ты чего несёшь?! — возмутилась в ответ Лада.

Я тоже выдохнул, когда оказалось, что опасения оказались напрасными, и мои поганые пожелания не сбылись. Упырь, пересказывая мне разговор с Ладой, смотрел с пониманием, хоть и с неизменным осуждением.

— Лада сказала, что чисто по-женски, проблем быть не должно. Вся проблема с тем, как её организм перенесёт нагрузку. Это очень сложно объяснить, наверное, Алина лучше бы справилась с этим, — нахмурился Упырь, который всегда был крайне против того, что врач одной специализации лез в области другой специализации. — Но беременность это вообще не праздник. Это период, когда организм работает просто на пределе, это износ. Ну, вот смотри. Возьмём яблоню, и пока мы любуемся цветами и зреющими плодами, само дерево сохнет, ветви гнутся и ломаются под тяжестью, корни без остановки гонят через себя всё, что могут взять из земли. И всё это идёт в плоды. Само дерево стоит почти без листвы, зачастую кора сохнет и лопается. А женщина это вообще не яблоня. Корней у неё нет, и всё, что необходимо, берётся не откуда-то извне, а из организма самой женщины. Отсюда проблемы с зубами, волосами и так далее. Нагрузка на опорно-двигательный аппарат колоссальная, сердце и кровеносные сосуды... Достаточно понимать, что сердце женщины во время беременности отвечает не за два круга кровообращения, а за четыре.

— А если двойня? — нахмурился Сабир.

— Ты считать разучился? — удивился Дэн. — Роды это, скажем так, самый зрелищный и наглядный момент для понимания цены рождения детей. Но и вся беременность не легче. Никогда не видел как стоит недавно родившая женщина? Не обращал внимания на специфический изгиб в пояснице? Думаешь, это просто так появляется? Вот, а это ещё и сопровождается постоянной ноющей болью.

— Ты хочешь сказать, что, — хмурился Мавр.

— Что пока ты грудь колесом показываешь и с гордостью говоришь о своих детях, твоя жена за то, чтобы ты мог похвастаться, расплатилась собственным здоровьем и годами жизни, — жёстко ответил Дэн, перебив Мавра. — Что касается Димы, то есть Марины, то у неё из-за травмы просто отобрали ресурс для того чтобы выносить. Она может забеременеть, к счастью, в этом плане и физически, и психологически она не травмирована. Но...

— Ты тут полчаса соловьём о том, какой пи@дец эта ваша беременность, — вспылил я. — А Маринку переутомление и смена погоды под капельницы укладывают. Но знаете... Мама из неё была бы просто ох@нная! Всё она знает, всё умеет, не злится, не раздражается. У меня вон, Мотька за пару встреч расчухал. Стоит только имя услышать и всё, башкой крутит и лыбиться начинает.