— Ну да, теперь то аптек и мамаши нет, ничего не повесят, да, дебил? — сказал я сам себе про себя.

Взгляд зацепился за светлую черту на мочке уха. Присмотревшись, я понял, что это шрам. От прокола и до края мочки. Сейчас она серёг не носила. Мне жутко захотелось увидеть второе ухо. Я прекрасно знал, отчего и как остаются такие следы.

В отряде достаточно было парней, что прокалывали ухо. Вон, как Влад. И иногда, когда сами случайно, не сняв перед выходом, а когда и попав в лапы наших врагов, эти серьги вырывали. Если удавалось отбить парней попавших в переделку, то потом у них вот такие шрамы и появлялись.

Вот только каким это образом серёг лишилась Марина, да ещё и таким способом? Во время аварии или наезда, когда её доставили с травмой головы в госпиталь?

Я протянул руку за телефоном и набрал сообщение Упырю.

— "Слушай, можешь у себя узнать, когда конкретно моя бывшая, которая ваша Дима, попала в госпиталь с травмой? И что вообще известно о том, что случилось? "- написал я.

— " Да не вопрос. Я всё равно на дежурстве. Подниму архив", — прилетел ответ.

Проснулся я сам, шторы были завёрнуты, отчего в комнате был полумрак. Ни бывшей, ни сына в комнате не было.

Обнаружились оба на кухне. Марина нагрела в кастрюле воды и держала там бутылку с больничным питанием, постоянно вращая.

— Микроволновку люди придумали, — кивнул я на подоконник, большую часть которого как раз микроволновка и занимала. — Быстрее и руки не обжигает, в отличие от пара.

— А ещё кисломолочка просто варится и отсекается, — хмыкнула она в ответ.

— Есть такое дело, не подумал, — признал я. — Ты чего не толкнула? Время одиннадцатый час. Мотька во сколько поднялся?

— Ну, мы вроде справлялись. — Пожала плечами бывшая, доставая бутылку и умудряясь одной рукой проверить насколько разогрелась еда и вытереть бутылку о полотенце.

Я наблюдал за тем, как увидев в её руке бутылку, сын сам откинулся назад, устраиваясь поудобнее на второй руке бывшей.

— Так нельзя, — строго посмотрела на него Марина. — А если не удержу?

Но Мотьку куда больше интересовала еда. Та, что была выпрошена для него в больнице, сыну явно нравилась больше, чем его смесь. Ел он сосредоточено, сам удерживая бутылку.

— Опять без памперса? — уточнил я.

— Да, мы с утра сняли как проснулись. Куда ты выкидываешь использованные памперсы я не спросила, поэтому вон лежат в пакете. И утренний, и тот, что ночью меняли, — удивила меня бывшая.

— А вы и ночью вставали? — переспросил я.

— Да, ели, пили жаропонижающее и меняли памперс, — кивнула Марина. — Кстати, температура только-только начала ползти вверх. Проснулись мы в норме.

— Да я себе удивляюсь. Ночью всё проспал, сейчас почти до обеда продрых, а обычно я довольно чутко сплю, — пожал плечами я, не став признаваться, что последний раз, я так уверенно отрубался, когда жил с ней.

Наверное у женщин есть особый дар ладить с детьми. Когда я забрал сына, он мне состроил недовольную морду. И лежать на диване просто так, ему тоже не нравилось. С ним нужно было разговаривать. Особенно внимательно он слушал Маринкин голос.

Бывшая заставила меня вымыть полы и открыть окно, чтобы проветрить комнату. Мотьку переодевала несколько раз. Просто, чтобы он не был в потной одежде. Но даже я видел, что сыну реально гораздо лучше.

Уехала она только поздно вечером. Ей нужно было собраться на смену. Я предложил подвезти, в ответ на что на меня посмотрели взглядом агронома на саранчу. Или наверное так бывшая могла смотреть на какого-то таракана в своей реанимации.

— А Матвей с кем будет? Один? — с удивлением заметил, как сжалась её ладонь в кулак. — Или ты его в машине мотать будешь, когда у него сегодня первый день без жаропонижающего? Если что, то температура у мальчика всё ещё сохраняется!

— Да неудобно как-то, — кивнул я на пакет, который она держала в другой руке. — Я тебя со смены сдёрнул, вон даже вещи не успела постирать.

— Да ерунда, это форма. И у меня она не в единственном экземпляре, — вдруг засмеялась Марина. — Я бы даже сказала, что это основная часть моего гардероба. Я сама доберусь. Вам завтра на приём к двеннадцати, так что ставь будильник. И если вдруг что-то, сразу звони. Температура может вернуться или что-то странное заметишь. Покраснение там или сыпь.

— Есть, доктор Айболит! — поддавшись порыву приложил руку к голове.

— К пустой голове руку не прикладывают, — фыркнула бывшая, берясь за ручку двери. — Это даже я знаю.

— Слушай, — сам не знаю зачем тормознул её я. — Домой приедешь, напиши или позвони.

Она молча кивнула. А минут через сорок пришло сообщение со словами, что она дома.

Мотька сразу как-то погрустнел. И хотя я сам себе напоминал, что пацан третий день болеет, что температура то пропадает, то появляется. И хоть отметку тридцать восемь не переваливала, я по себе знал, насколько такая температура выматывает. Но почему-то мне казалось, что малой сник из-за ухода Маринки.

— Ну ты серьёзно? — вздохнул я, беря его на руки. — За два дня привязался? Ты ж вообще вроде ещё мелкий, чтоб кого-то запоминать без постоянного общения.

Но и по себе ощущал, что дома резко стало как-то не так. И свет ночника раздражал, слишком темно, и мебель стояла, что не пройти...

Я положил Мотьку на диван, а сам пошёл в ванну. Подставил башку под холодный душ.

— Ты долбо@б! — сказал я своему отражению в зеркале. — Ведёшься, как последний лошара, просто как кобель на течную с@ку! Эта девка тебя уже один раз отымела во все места, о которых ты и сам не знал. Предала, подставила, чуть в дерьме не утопила. А ты поплыл, едва увидев? Ты же её ненавидишь! Разве нет? Как, оказывается, быстро забываются и предательство, и переломанные рёбра с руками, да?

Но к сожалению, разговор с самим собой не помогал. И какой-то вредный голос в башке упрямо тыкал в последние два дня.

— Дети и собаки чувствуют, что у человека за душой, — вспомнил я расхожую поговорку. — То что Мотька от неё поплыл, это не в счёт, это у него наследственное. Сам я тот ещё психолог, б@я. И чего мне теперь делать? Отвезти её на псарню деда Афзала?

Мои размышления прервал звонок телефона.

— Привет, не разбудил? — звонил Упырь. — Как малой?

— Я бывшей позвонил. Она пришла и два дня лечила Мотьку. Завтра по её протекции идём к педиатру. Надеюсь, врачиха толковая попадётся, — не стал скрывать я.

— У нас хорошее детское отделение, не сомневайся. Да думаю, что и Дима не записала бы к кому попало. Завтра наверняка на приёме будет Надежда Филипповна. Сильный врач. Насколько я слышал, завотделением очень боится, что она уйдёт на пенсию или переедет к дочерям. — Заверил меня Дэн. — Но я звоню по другому твоему вопросу. Насчёт Димы.

— Упырь, послушай, — я хотел сказать, что наверное зря побеспокоил и ничего знать не хочу.

Эту женщину надо было вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда.

— Тут дело такое, — не слушал меня Дэн. — У нас лишь короткая выписка и документ об изъятии медкарты по требованию суда.

— Не понял, — передумал я.

— Так бывает, когда суд или прокуратура требуют медицинские документы. Это административная часть нашей работы, я в ней не силён. Но иногда медкарта является уликой для обвинения. Когда приченён вред здоровью. — Объяснял Упырь. — Потом эти документы возвращаются, но на особый учёт. Просто так в них нос не сунешь. Но кое-что я всё-таки узнал. Поступила она по скорой...

— Стоп. Я это число хорошо помню. Это было воскресенье. Как раз утром этого дня меня отправили в больницу, — нахмурился я. — Но этого быть не может, она в эти дни уже за границей была. Вроде с матерью умотала на Мальдивы.

— Может ты что-то путаешь? — переспросил Дэн. — Уверен, что это число?

— Уверен, я его каждый год отмечаю, как второй день рождения, — напомнил я. — Если бы тот Чекист не смог дозвониться до нашего рекрутёра, меня бы там просто кончили.