— Говорят, он сам догадался, что ему врали обо мне, — взяла одну из рамок с полки Майя.

— Конечно. И это было важно. Потому что если бы он сам не сложил все части в своей голове, он просто не поверил бы. Рассказывать кому-то со стороны было бы бесполезно. А так он привёл к тебе помощь и заранее предупредил, откуда ждать опасности, — не допустила и тени сомнений я. — Ты и я не можем желать отомстить друг другу. И не потому, что этим поставим перед выбором близких нам людей. А потому, что мы обе пострадали от рук одного и того же человека. В том, что с нами произошло, в наших ранах виноват Стерохин. Но ему отомстили.

— Да, я должна была ехать к Алине. И ждала, когда Влад освободиться. Он допрашивал Стерохина. Я вернулась в тот дом. У меня был тайник в углу за кроватью, там угол плинтуса отходил. — Усмехнулась Майя, напомнив мне своего брата. — Я уверена, он с лихвой познакомился с болью и беззащитностью. И точно пожалел о многом в своей жизни.

— Заслужено, — пожала плечами я. — И я рада, что сама или с помощью Алины, ты перешагнула через всё случившиеся. Иначе бы он победил.

— Ты не права, — ответила мне Майя. — В том, что придаёшь значение делам Стерохина, насилие над человеком не должно пачкать самого человека. В тот раз, после осмотра Алина села со мной рядом и рассказала о своём прошлом. И рассказала, что каждый раз, после того, как помогла кому-то, закрывая карту, она себе говорит, что не будь её было бы хуже. А значит, её ценность в этом мире никак не изменилась из-за пережитого. Ты помогаешь людям после операций. Значит и твоя травма не уменьшает твоей ценности в жизни.

— Моя травма и привела меня на эту дорогу. Знаешь, одна моя... - я задумалась, как вернее описать наши отношения с девочками. — Одна моя сестра, говорит, что в мире ничего не бывает просто так. И чтобы получить что-то ценное, нужно заплатить назначенную судьбой цену. Ты тоже решила связать свою жизнь с медициной?

— Нет, ты что? — засмеялась Майя. — Я от этого очень далека. Но... Знаешь, я не настолько талантлива, чтобы восхищать на сцене. Но технику знаю, как никто. И ничего не забыла. А есть детки в детских домах, как Влад, просто те, которые хотят, но нет возможности учиться. И в центре, в детское отделение привезли девочку, она, как сказали, сложная. У неё аутизм. Но странно, она когда напугана, она прячется от мира в танце. Неправильно, коряво, так только себе навредить можно. Но танцует. И я вдруг решила, что нужно разуться и хотя бы пару оборотов. А она стала повторять и улыбаться. И спокойно дала взять кровь. Глеб сказал, что скоро откроют парк и там будет что-то вроде клуба. Наверное, можно будет там устроить танцевальный класс?

— Это невероятно! Правда, — обрадовалась я. — И у Аллы Анатольевны были журналы, куда она записывала схемы, уточнения, ход занятий. Если они сохранились, то может тебе пригодятся?

— Я попрошу Глеба, — кивнула мне заметно оживившаяся Майя. — Кажется танец действительно моё призвание, хоть и не так, как это видела моя мать. Заниматься в жизни нужно тем, что само позвало. Иначе... Знаешь, Юра терпеть не мог всё это право и свою работу. Ещё во времена учёбы это понял. Его отец заставил угрозами, что иначе не будет содержать меня. Из Юры не вышло следователя, как и прокурора.

Она показала мне фотографию, где она и брат стояли на фоне какого-то деревянного домика в настоящем лесу.

— А кем он хотел быть? — спросила я.

— Он жил на поле, — показала она на вторую фотографию, где абсолютно счастливо улыбался, обнимая мяч, Юрий в футбольной форме. — Угнаться за ним на поле просто никто не мог. Но его манило место вратаря. Его друзья по команде звали Юра Бетон. Когда он вставал в ворота, эффект был такой, словно их забетонировали. Ни один, даже самый сложный мяч не мог попасть.

Я пересказала этот разговор Роме, когда возвращались домой.

— Представляешь? — вздыхала я. — А ведь он мог бы быть футбольной звездой, если бы отец не затащил его в это болото. Нет, каким бы бесполезным не казалось бы нам увлечение детей, мы должны пообещать, что не будем запрещать или заставлять!

— Ты вон уже об увлечениях думаешь, — засмеялся Рома. — А мы ещё девчонке даже имя не придумали.

— А ты уверен, что будет девочка? — улыбнулась я.

— Мия, — громко произнёс Мотя.

— Во, ещё не родилась, а у него уже всё, моя, — хохотал Рома.

— Да он вроде мой, моя очень чётко говорит, — задумалась я. — А тут... Мия... И правда, словно имя предложил.

— А звучит, Мотька и Мийка. Он Матвей, потому что на мотания похоже, а она Мия, потому что братец почему-то своё любимое "моя" не выговорил. — Веселился Рома.

Марина.

Незаметно пролетели дни до назначенной свадьбы. Вроде только недавно вообще решили, что будем отмечать. И вот уже Рома разбудил меня, поцеловав и попрощавшись до ЗАГСа.

Я едва успела принять душ, когда в комнату, постучали. Мы решили, что забирать меня Рома будет из дома Сабира.

— Всё лучше, чем с приёма у врача. Да, Сабир? — ехидничала Алина.

Сейчас в комнате, которую занимали мы вместе с Ромой и Матвеем, собралась целая толпа. Зарина что-то доставала из своего чемоданчика. Меня уверяли, что она владеет какой-то удивительной магией, при минимуме косметики, так подчеркнуть черты человека, что любая мгновенно преображалась в невероятную красавицу.

— Ну что? Смотрим платье? — с предвкушением потёрла руки Лена. — Этот жук-племянничек так и не раскололся, что это за платье такое.

— Ты возмущаешься, что тебе племянник не рассказал, а мне муж отказался рассказать! — пожаловалась нам Кира.

— Может сначала причёска, макияж, а потом уже платье? — предложила я.

— Нет, — покачала головой Зарина. — Меня же все торопить будут. Да и ты отчаянная, доверила выбор свадебного платья мужчине. Надо посмотреть. Если что, будем спасать положение красотой невесты.

Милана в этот момент засмеялась и закрыла лицо руками.

— Что? — насторожилась я.

— Просто она была свидетельницей просьбы Ромы, — решила рассказать Кира. — Об особенностях макияжа.

— Чтобы я была похожа на белку? — догадалась я.

— Я предложила аквагрим, — пожала плечами Зарина. — А что? Я могу.

Вешалка с платьем была закрыта непрозрачным, плотным чехлом с молнией. Пока я её расстёгивала в комнате была тишина. Да и потом никто не решался первой нарушить тишину.

Платье удивительно сочетало в себе дерзкий вызов и нежную, хрупкую красоту. Асимметричного а-силуэта оно мягко ложилось по фигуре, драпировка у бедра, надёжно скрывала мой уже начинавший округляться животик. Мягкий корсет телесного цвета был покрыт плотной кружевной вышивкой.

Такие же цветы, как и на кружевах, только перламутровые, украшали плечо, переплетаясь с нитями жемчуга. Такой же перламутровый букет располргался по диагонали, держал складки на бедре и фиксировал умопомрачительный разрез.

Двойная юбка солнце-клёш расходилась мягкими волнами. Дополнительно разрез украшали нити жемчуга.

Я смотрела на это платье и готова была расплакаться.

— Мариш, ты чего? — обняла меня Лена. — Не понравилось? Но ведь красивое платье. Правда. Я даже не ожидала.

— Когда я занималась танцами, я мечтала выйти на танцпол во время турнира, и просто станцевать танго, каким его видела я. Не просто красивые проходки и развороты, а... - всхлипнула я. — И рисовала для себя самое лучшее в мире платье. Даже зная, что вот эти нити запрещены на соревнованиях. Мало того, что во время резких выпадов они ударяют самих танцоров, так ещё могут порваться и раскатиться по полу. Тогда турнир будет просто сорван. Это платье... Как?

— Ты сама же говорила, чтобы поискали журналы Аллы Анатольевны. Они конечно сохранились, как и несколько листов с твоими рисунками, — улыбнулась мне Майя. — Диана, я так и не поняла с чьей стороны она родственница, превратила их в эскизы, а потом уже в раскройки.

— Таак, — протянула Зарина. — Довёл всё-таки девочку до слёз. Иди сюда, будешь сидеть с холодной маской на глазах теперь! А я посмотрю, что за свёрток мне твой женишок вручил вместе с просьбой.