— Алла ещё когда ей и тридцати лет не было строго настрого запретила себе масло, сливки и сладкое. Эталонный вес в пятьдесят один килограмм, — улыбался отец Ромы. — Ну, почти запретила.

— Да, — засмеялся уже Глеб. — Вон тот шкафчик буфета был всегда особенным местом. Мы с папой его всегда не замечали и ни при каких обстоятельствах не открывали. По крайней мере в присутствии мамы.

— Она очень любила конфеты "Белочка". Просто вот до безумия. — Мягко улыбаясь вспоминал Олег Дмитриевич. — И вот от всего сладкого отказалась, а от этих конфет не могла. Иногда позволяла себе побаловаться. Если был какой-то праздник. Ну... Ещё если был очень-очень хороший день. Что-то невероятно сложное отработали, отлично выступили на турнире. Ну или в очень плохие дни. Когда заболела...

— Или узнала обо мне, — закончил Рома. — Сильно злилась? Хорошо, что вообще за порог не выставила.

— Нет. В тот день, когда она узнала, я кстати так и не знаю, как это произошло, я пришёл домой, а она сидит на полу, в окружении фантиков и моих квитанций о переводе денег. И так странно тогда посмотрела и сказала, что конфеты закончились. Хорошо, что магазин через дорогу был, они до поздна работали. С того дня я следил, чтобы конфеты в ящичке были всегда, — рассказал Олег Дмитриевич. — Наверное, накричи она тогда, отвесь мне пощёчин, поскандаль в конце концов, я бы стерпел конечно. Но от этого её "конфеты закончились" я себя таким... Недостойным почувствовал, что словами этого не передать.

— Это я понимаю, — кивнул ему Рома, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

— А я залезал в это конфетохранилище каждый раз перед поездкой в гости к родителям Майи, — увёл тему от неприятных моментов Глеб.

— Я от сладкого не отказывалась, мне его запретила мама. — Взгляд Майи метнулся к Глебу. — Да и вообще, какие-то сладости дома появлялись только, когда были гости. И это всегда были такие десерты, на показ. Чтобы удивить гостей. А Глеб, чтобы не рисковать, что не получится взять чего-то с кухни, приносил с собой эти конфеты. И подсовывал мне тайком. Или под подушку, или, если оставались ночевать, пробирался в комнату и угощал. А Юра делал вид, что крепко спит, а потом помогал прятать фантики. Я не могла их выкинуть, я их собирала. Целая коробка вышла. И да, они самые вкусные. Это я с детства запомнила.

— Нам тоже перепадало. Только нас угощала Алла Анатольевна, — вспомнила я.

— Да что в них такого? Обычные шоколадные конфеты с орехами, — не понял нас Рома.

— Ну, когда несколько часов отрабатываешь какой-нибудь сложный разворот, и после того, как он получается идеальным, падаешь на пол и кусаешь вкусную, ароматную шоколадную конфету, чувствуешь мягкое шоколадно-ореховое пралине, — я легко разбудила эти воспоминания. — Ничего вкуснее не ела. Те конфеты, которыми нас угощала Алла Анатольевна, были совсем другими по вкусу. Я иногда покупаю, но вкус другой.

— Попробуй эти, — пододвинула мне вазочку Майя. — Те, которые любила мама Глеба, были из Питера. Тогда на обертке было написано, Ленинградская кондитерская фабрика имени Крупской. А в магазинах в основном Бабаевские. Или Красный октябрь. Рецепт один, а вот орехи разные. От этого и вкус другой.

— Бей, бей, — Мотя, слушая повторение знакомого слова, решил всем показать, кто здесь Белка.

— Почему бей? — заинтересовалась Майя.

— Я Марину зову Белкой. Вот малой за мной повторяет. Для него Марина это Белка. Точнее Бей. Ну и "моя", — засмеялся Рома. — Впрочем ему похоже само слово нравится. У него в последнее время всё моя, мой, моё, мои. Даже близнецов Сабира присвоил. Тот правда не согласился, и настаивал, что близнецы всё-таки его.

— Как удивительно выходит, — прищурился Олег Дмитриевич. — Прямо семейная черта, иметь что-то очень важное, так или иначе связанное с белками.

— Что ты сказал? — вдруг заинтересовался Рома.

— Что именно? — не понял его отец.

— Ну, вот последнее, — попросил Рома. — Повтори.

Что такое важное он услышал, мы не поняли. И даже вроде забыли. Но пока я слегка подогревала Моте еду, Рома с ребёнком на руках вышел на балкон. Как он сказал, чтобы малой не начал капризничать. Но сам решил позвонить. Так как руки у него были заняты, он включил громкую связь.

— Привет. Я по поводу торта, — сразу выдал Рома кому звонит.

— Да-да, я помню. Шоколадный бисквит, вишнёвое суфле... Классика, конечно, но так скучно, — вздохнула Фируза.

— А ты можешь что-то сделать с тортом, чтобы он всем про белку напомнил? — задал удививший нас вопрос Рома.

— Что-то сделать? Рыжей шерсти добавить? — засмеялась Фируза. — А вообще это нужно серьёзно обдумать.

— Слушай, если очень сложно то ничего не меняй. Я же в этом не разбираюсь, — нахмурился Рома. — Я тут просто одну фразу услышал, и мне такая мысль в голову пришла.

— Погоди, — протянула Фируза. — Ты только что, вместо банального рецепта предложил мне сделать что-то необыкновенное, бросил вызов всему, что я умею, а теперь что? Всё отменить? Ну уж нет!

Закончив разговор, Рома собрался вернуться с балкона, но встретил четыре пары заинтересованных глаз. И только тут заметил, что по случаю тёплой, даже жаркой погоды большое окно отделяющее кухню от балкона было открыто.

Чуть позже, когда Мотя уснул, дневной сон он пока не пропускал и засыпал очень быстро, мужчины в большой комнате разговаривали о текущих событиях. А мы с Майей пошли смотреть альбомы с прошлых выступлений. Алла Анатольевна сохраняла фотографии с каждого турнира. Я легко нашла среди десятков фото себя.

— Смотрю тебе тоже постоянно нужно было напоминать про улыбку, — улыбалась Майя. — Такая серьёзная везде.

— Я мысленно контролировала всю схему танца. У нас не было сложных элементов, поэтому все проходки должны были быть отточены и идеальны, — вспомнила я. — Зато и сейчас смогу повторить, настолько это врезалось в память.

Наш разговор ушёл в сторону танцев, любимых моментов и несбывшихся желаний. Нашли фотографии с тренировки, где я танцевала с Глебом.

— Вот это было рискованно, но очень красиво, — показала мне застывший на картинке момент тренировки.

— Да, я очень хотела включить эту поддержку в выступление. И на самом деле, риска здесь почти нет, если партнёр надёжно фиксирует. Но, — не сдержала я вздоха сожаления. — Это и осталось лишь желанием, и показать мы этого не смогли. Дима физически не мог меня удержать. Здесь много фотографий. Раньше это была комната Аллы Анатольевны?

— Нет, это комната Глеба. Просто он долго здесь не жил, и она почти пустая. А эти альбомы Глеб достал из шкафа, чтобы не было пустых полок. Ну и напомнить мне о танцах и балете. Он утверждает, что всё, что говорила мне мать, это бред. И что я красиво танцую. — Она отвела взгляд в сторону. — Брат тоже так говорил.

— Ну, если два человека, которым ты доверяешь, говорят одно и тоже, может они правы? — поддержала я Глеба, понимая, для чего он пытается наполнить жизнь Майи.

— Марина, — вдруг совсем другим голосом произнесла Майя. — Я знаю о тебе и Юре. Правду. Мне Глеб всё рассказал. О том допросе, о Роме, о том, что наврал. Про серьги и про то, что Юра тебя почти убил.

— Зачем? — удивилась я.

— Зачем рассказал? — переспросила Майя. — Потому что любой человек захотел бы отомстить. По крайней мере не делиться радостными воспоминаниями.

Она опустила голову и водила кончиками пальцев по фотографиям. Я только вздохнула, в который раз ощутив сочувствие к девочке, для которой простая, хоть и трудоёмкая, тренировка попадала в перечень счастливых и радостных воспоминаний.

— Кому мстить? Тебе? — прямо и честно спросила я. — Это не месть, это подлость. Это называется добить того, кто не может даже защититься. И знаешь... Сказать по правде, я даже ненавидеть твоего брата не могу. После того, как я узнала всю историю целиком, я не могу смотреть на роль Юрия иначе, чем на инструмент. Мстить ему, всё равно, что мстить боксёрской перчатке, прилетевшей в голову, а не руке, на которой она была. Твоего брата использовали и без сожалений уничтожили. К счастью, не успели. Он смог рассказать очень много нужного и ценного.