— Вот поэтому паспорт наверное и нужен был, чтобы отказ в её пользу написать. Наверное с кем-то договорилась, — сонно пробормотала малая, но я видел как забегали глаза моей придурошной мамаши.

— Чё, малая угадала? — хмыкнул я. — Мдааа. Вали уже отсюда.

— Я? А шмокодявку свою выгнать не хочешь? Она вон, едва ляжки раздвинула уже о квартире речь ведёт, — чуть ли пена не пошла у матери.

— Зачем мне ваша квартира, у меня своя есть, — не поняла претензий мамаши малая.

С трудом выставив истеричку за дверь, я плюхнулся обратно на кровать.

— Чую, денёк будет прелесть, — вздохнул я.

— Ром, — замялась малая. — А может... Может ко мне? У моей матери хотя бы ключей от квартиры нет.

— А ты сварганишь вчерашние макарошки? — заинтересовался я.

— Да, — засмеялась малая.

Незаметно ноябрь сменился декабрём, везде уже повсюду готовились к новому году. Проходя мимо одной из витрин, я остановился. Магазин рекламировал ёлочные игрушки фирмы "Иней". Я увидел шарики с рисунками, в окружении еловых лап сидела белка. А на втором она выглядывала в окошко. Были ещё и фигурки.

— Белка, а мы ёлку с тобой будем наряжать? — остановился я у витрины.

Прозвище Белка приклеилось к малой само собой. Я в детстве умудрился подружится с дикой белкой. Она единственная была моим настоящим другом. Белка, которая могла про свои-то заначки забыть, мой тайник охраняла даже от сородичей.

Но потом парк закрыли, огородили забором, я бегал, звал... Но она не откликнулась. Скорее всего, что-то случилось. И даже уже будучи взрослым мужиком, который многое успел повидать, о том зверьке я вспоминал с чувством потери. Да и друзей у меня никогда не было. Друзья, настоящие, которые ближе любой родной семьи, и готовые сражаться за тебя до конца, у меня появились потом, на котракте. Мавр, Монгол, Шаман и Упырь. И та самая белка из парка.

Маринка была такой же, как тот дикий зверёк. Казалась. Из другого и чужого для меня мира, мира успешных людей и воротил, в руках которых были такие деньги, которые я даже не видел никогда. И она была такая улыбчивая, вечно в движении, всё у неё и вокруг неё кипело. И эти её каре-жёлтые глаза... Белка и есть.

Уже две недели я жил с ней. Как пришли в то утро, не желая слышать визги моей мамаши, так я и не уходил. Само собой вышло, что квартиру малой я считал домом и спешил сюда после работы.

Простенькая квартирка с ремонтом как бы не старше малой, с такой же мебелью... Холодильник, которому судя по гулу, каждую ночь снилось, что он самолёт, и он явно собирался взлетать. Стиральная машинка, воду в которую нужно было наливать при помощи шланга из крана, вещи отдельно полоскать и засовывать в центрифугу. Я вообще уже забыл, что такие были. Но она исправно работала, и малая ей спокойно пользовалась.

Впрочем и старенькая лакированная мебель в большой комнате смотрелась ухоженной, я не раз видел, как вооружившись специальной тряпкой и флаконом с каким-то средством, жутко воняющим, малая натирала все фасады. Про каждую вещь в доме она могла рассказать. И про радиолу, которая теперь использовалась больше как подставка под горшки с цветами с чудным названием "декабрист".

Родители белкиного отца получили эту квартирку, когда расселяли заводской барак. Им дали двушку. Узкий коридор шёл мимо маленькой комнаты и упирался в двери ванной и туалета, направо была большая комната, которую Белка звала залом, а налево кухня. Обычный набор старых домов, колонка и странная полка в стене.

Но здесь только одна стена и угол до окна были закрыты обоями с широкими кленовыми листьями. А вот под окном и остальные две стены были выложены белой плиткой десять на десять сантиметров с бежевым рисунком по углам.

— У тебя бабушка не заколебалась её драить? Особенно у раковины и плиты, — удивился я.

— Папа предлагал заменить. Они с бабушкой планировали ремонт, но не успели. Только колонку заменили. Здесь старая была, громоздкая. Но бабушка сказала, что нет. Плитка хорошая, нигде не треснула, не отвалилась, пустого звука нет, — мягко улыбаясь, рассказывала Белка, водя пальцами по этой самой плитке. — Зато каждый, кто приходил, сразу видел, что она ещё в силе и в своём доме хозяйка.

— По чистой плитке? — улыбался я.

— Да, — кивала Белка. — Здесь мой папа поменял колонку, её ему друзья привезли с Жуковского, и плиту. Вон они как комплект смотрятся, шоколадно-коричневые. Бабушка хотела белую, но папа её уговорил. Мол и так комплект и с рисунком на плитке сочетается. И линолеум выбрал специальный, твёрдый и в том же цвете. Из остального ремонта он успел только ванную с туалетом переделать. Потом бабушке стало всё равно и она ничего менять не хотела.

Ещё в первый день я узнал, что дедушку малая помнила только по фотографиям, рассказам отца и бабушки, и сделанным его руками вещам. Дедушка Стёпа всю жизнь работал в заводском гараже сразу и водителем, и механиком. А вне работы "доводил до ума" собственное жильё.

Его руками был выложен во всей квартире, кроме ванной и туалета, паркет. На заводе был ремстройцех, вот там на деревообрабатывающем станке в рабочую неделю водитель Степан каждую свободную минутку тратил на вытачивание досочек для паркета.

А ещё, у этой квартиры был балкон в маленькой комнате. И в своё время это был единственный застеклённый балкон во всем квартале. Белка с гордостью рассказала, что до сих пор нет ни протечек, ни сквозняков. Её дед поднял полы, пустив доску, утеплил балкон и обшил рейкой, которую теперь раз в два-три года шкурили и заново лачили.

Долгое время отец Белки, названный сразу в честь обоих дедушек Леонидом, да, у бабушки и дедушки Белки было одинаковое отчество, и его мать жили здесь вдвоём. Потом Леонид привёл жену, мамашу Белки. Брак этот просуществовал недолго. Мажорке было чуть меньше пяти, когда родители развелись.

Но её мамаша, к счастью, не препятствовала тому, что Белка часто и подолгу жила здесь у отца и бабушки. Более того мадам бизнесвумен использовала бывшего мужа и его мать вместо бесплатной и безотказной няньки. Чему те совсем не были против.

Отец Белки неплохо зарабатывал. Всё-таки он работал промышленным альпинистом, тогда это называлось монтажник-высотник. Он очень любил высоту, часто уходил в горы, раз за разом покоряя вершины.

На старых фотографиях часто и малая была вместе с отцом. В восемь лет она совершила свой первый подъем. Страховал её отец. Общая любовь к покорению гор ещё больше связала отца и дочь. И ещё шесть лет Белка и её отец ходили в связке в походы.

Жизнь Леонида забрал Домбай. Он поднимался на перевал Саамова под Алибек-Баши, но лавина со склонов Сулахат, прервала этот подъём.

Про Домбай я слышал, и главное, что про него говорили, так это то, что он опасен. Доя всех. Его называли кладбищем альпинистов. Поэтому фотография Белки в альпинисткой снаряге возле отметки, означавшей, что она поднялась на перевал Саамова, двухлетней давности вынесла дыхалку на пару минут.

— Ты только что сказала, что этому перевалу присвоили высшую категорию сложности. Твой отец не... - пытался я подобрать слова. — А ты туда полезла? Дурная! Пороть тебя было некому.

В ответ на моё возмущение, малая молча показала мне на книжную полку, где опирались на книжки две коробочки со значками. Ледорубы на фоне горной вершины. На одном, где указывалось альпинист СССР, белой на синем небе. На второй, уже с указанием нашей страны, эмаль рисунка была жёлтой.

— Этот мой, — просто сказала она.

— Что значит мой? — насторожился я. — Ты кмс по альпинизму?

— Там рядом ещё и жетон спасотряда, — пожала плечами она.

— Да ты... Белка! — фыркнул я.

С того момента малая в моём мозгу была неразрывно связана с этим прозвищем.

Помимо подъёмов х@р знает куда, малая обожала танцевать. Мы несколько совместных выходных, точнее ночей, провели в клубешниках. С удивительным для себя удовольствием заметил, что у Белки сильно портится настроение, когда ко мне подкатывают знакомые по "провести вечер".