И в то же время, это было самым хреновым решением.

День ото дня я всё больше запутывался. Чувствовал, просто знал, что рядом, в этом долбаном тумане неразберихи и непоняток прячется гора дерьмища размером с хорошую лошадь. И я даже примерно понимал в какой стороне. Но не видел, не понимал вообще, что делать. Искать это всё и пытаться разгрести или лучше обойти по большой дуге? Или лучше вообще идти в обратную сторону?

Проблема была в том, что я совсем запутался где какая сторона.

Марина сегодня встречалась с девочками. Мы с Мотькой её даже сами подвезли. Расцеловали в обе щёки, демонстративно в двоём облапивая на глазах у серпентария. Ну, демонстративно обнимал я, Мотька это делал от души. Он в силу возраста ещё не понимал, что с той стороны оконного стекла на нас смотрели две злобные гадюки.

Но показывать своего отношения к её подругам я не стал, хоть и прекрасно понимал, что вызываю у девок изжогу и непроизвольный выброс желчи.

— Я ненадолго, — смущённо улыбнулась Белка на прощание.

— Почему? — старательно спрятал радость я. — Спокойно поболтать и расслабиться у вас редко выходит. А время на работе, это не то же самое, что посидеть в кафе или собраться дома. Если ты из-за нас, то не переживай. Поеду к парням, сегодня все собираются у деда Афзала. Мотька с друганами побудет.

— Ага, — с ехидством прищурилась Белка. — Новым словам друзей научит. То-то Кира ведь? Вот Кира обрадуется!

— Бей, — намерено передразнил я сына. — Ну, не вредничай! И Марин... Мы если что, то по первому звонку!

Она улыбнулась и кивнула. Теперь я весь вечер тупо пялился в экран, ожидая этого самого звонка.

Мотька веселился с друзьями, но всё крутил головой по сторонам. Я поймал взгляд сына, когда Кира брала на руки одного из близнецов. Хоть и говорят, что мелкие дети ничего не понимают, я был уверен, что Мотьке нужна Белка.

Я вышел в сад и застал момент, когда старик Эмир хлопал по плечу одного из ставших многочисленных внуков. Вспомнились слова Мавра, что мы теперь все одна семья, наше братство не просто слова. Если кто и может помочь разобраться в каше в моей башке, то только Афзал Агиров. Я решительно направился в его сторону.

— Дедушка Афзал, — споткнулся я на обращении. — Можно поговорить?

— Хм, все жалуются, что старость одинока, никому старики не нужны и поговорить не с кем, — тёмные внимательные глаза были полны понимания и какой-то радости что ли. — Или это мне так повезло? Жизнь давно к закату, а я просто нарасхват.

— Ну, вы бы про закат жизни вслух не говорили, — усмехнулся я. — А то Кира услышит.

— Это да, — сверкнули совсем не стариковские зубы в счастливом оскале. — Волноваться будет, переживать. Любит меня внучка. Пойдём, пройдёмся, да поговорим. Тема для разговоров видно не простая, раз в одиночку заплутать боишься.

Я в который раз удивился вот этому сверхестественному чутью Эмира. Ведь именно так я себя и ощущал, заблудившимся и без возможности сделать хотя бы шаг.

— Так о чём говорить будем? О девушке? Той самой? — медленно шагал по дорожке среди розовых кустов Афзал.

— Вы в курсе? — вздохнул я, думая с чего именно начинать.

— Роман, — уже без всяких улыбок говорил Эмир. — Я многое видел в своей жизни. Пережил много горя, не меньше причинил. Мои соперники и враги тоже были чьими-то мужьями, братьями и сыновьями, их кто-то любил, ждал. У них была своя правда. Поэтому, когда горе пришло в мой дом, я не проклинал Небеса. Не требовал ответа... За что? У всего есть цена и за всё будет расплата.

— И что? Значит, чтобы не нарваться на эту расплату, нужно промолчать и всё стерпеть? — нахмурился я.

— Скорее дождь начнёт с земли на небо литься, — усмехнулся Афзал. — Это бой который не прекратится никогда, пока существует сама жизнь. Мужчины слишком звери, в нас всё ещё слышен голос естественного отбора. Для нас никогда не закончатся времена, где за лучшее нужно сражаться. Мы бесконечно воюем за лучшее место, за власть, за территорию, за покой. Безопасность близких, даже не самого себя, вот что однажды становится ценнее всего остального. И дороже. Но мы, мужчины, именно в этот момент по настоящему счастливы. Оберегая истинную ценность, тех кто нам дорог, мы возвращаемся к своей сути. К тому, зачем природа вообще придумала делить всех на мужчин и женщин.

— А ради женщины мужчины не сражаются? — спросил я.

— Ты как меня слушаешь? Само собой, что наш главный бой за женщину. Самую лучшую часть нашей души. На кой сдалась тебе сила, власть, деньги, земли, если нет той, ради кого всё это? Да и большая часть твоих близких появляется именно благодаря женщине. — Хитро прищурился Афзал. — Если бы не моя жена, я никогда бы не узнал своих сыновей, внуков, их жён и моих правнуков. Вон, и у Амирана сердце ожило. А то, что я в курсе... Не удивляйся. Семья это не только прямые кровные узы. Судьба странная, порой никакое кровное родство не даёт той близости между людьми, что бывает только между членами настоящей семьи. И пока человек не встретил такого, родного душой, то всё время будет ощущать непонятную нехватку. Как если в механизме не хватает шестерёнки. Но если такой механизм собрался во едино, это большая удача. И надо беречь друг друга. Я рад, что моему старшему внуку судьба позволила обрести ещё четырёх братьев. Возможно, что именно с этого началось возрождение нашей семьи. Я принимаю это факт с благодарностью к судьбе. Поэтому да, я дедушка, готовый и выслушать, и помочь. Ну, и всыпать по необходимости. Слава Богу, руки ещё сильны. Ремень удержат.

— Или кнут, — хмыкнул я.

— Сабир рассказал? — тихо засмеялся дед Афзал. — А тебя что же, тоже кнутом выпороть или на псарню отвести, да собаками притравить? Думаешь поможет?

— Боюсь, Марина не оценит, — улыбался и я, чувствуя, что разговор со старшим Агировым был верным решением.

— Вот видишь, — кивнул Афзал. — А мне ведь надо знать, в чём моя помощь может понадобиться, вот заранее и узнаю. В общих чертах, я о том, что произошло, и как тебя с твоей девочкой развело, уже знаю. Как и о том, что ты почти вернулся к ней, только пока что-то на пороге топчешься.

Я думал, что объяснить, что скопилось на душе, будет сложно. Но слова сами рвались быть услышанными, мысли неожиданно, словно кирпичики, складывались в одну картину. Я даже сам удивлялся тому, к каким выводам успел прийти за время своих раздумий.

— Так или иначе, но у девочки разрушена жизнь, — хмуро смотрел куда-то вдаль Афзал. — И твоя доля заслуг в этом тоже есть.

— Я не должен быть отказываться от того, чтобы всё выяснить. И не должен был исчезать, — я и сам понимал, где был мой косяк.

— И скорее всего, к этому моменту, ты был бы уже давно мёртв. И кто знает, не стала бы судьба твоей девочки ещё более страшной, — буквально озвучил мои мысли Афзал. — Мы к этому ещё вернёмся. А пока... Твоя вина не в том, что уехал. И даже не в том, что поверил в её вину. Теперь у твоего сердца есть непобедимое оружие против любых твоих сомнений в отношении Марины. Ты виновен в том, что позволил своему языку изранить её. Не просто вычеркнул из своей жизни, посчитав предательницей. Ты, решив уйти, вывалял всё светлое, что между вами было в мерзости. Шакалий поступок. Достойно, если ты считаешь кого-то грязью, отойти от грязи. Втаптывать в грязь уже нет. Именно так пыталась поступить Дамира с Кирой.

— Слова оказались более опасными, чем кулаки или нож, — и не думал спорить я.

— Конечно, — пожал плечами Афзал. — Потому что наши близкие, это наш мир. Или его основа. Её близким был только ты, единственный. Ни родни, ни друзей. Она верила тебе, она пустила тебя в дом своей души и старательно украшала его для тебя и ради тебя. А ты совсем не дурак. Да и твоё прошлое оставляет после себя накрепко вбитые в голову уроки. Ты бил наотмашь в самые уязвимые и больные места, в открытые раны, оставленные матерью. Вспомни, кем ты для неё был? А теперь ответь, ты действительно всё ещё не понимаешь, почему твои пьяные выкрики, стали для неё грузом, тянущим ко дну и продолжающим ранить её?