Об её спину чуть было не споткнулся забавный почти круглый господин. А следом за ним на трапе один за одним появились ещё четверо в деловых костюмах и с портфелями.

- О, если они взяли с собой герра Штольца, - кивнул Алекс на круглого господина, - это прибыла тяжёлая артиллерия. Они как акулы. Скоро от этого адвокатского бюро останутся рожки да ножки. Хотел бы я это видеть.

Тем временем фрау Мария во главе всей делегации, миновав какой-то очень упрощенный пограничный и таможенный контроль, зашла в терминал.

- Тори, дорогая! - первой обняла она жену внука, обдав ароматом шикарных духов, - Как ты? - глянула на живот, - Ты делаешь наши дни счастливыми. Мы знаем, что обязаны жить долго, чтобы видеть, как будут расти ваши дети.

Тори заулыбалась.

- Алекс! Ты отлично выглядишь. Я предлагаю пообедать, а потом мы все вместе навестим людей, которые решили, что можно безнаказанно дурить фрау фон Ратт.

Алекс за руку поздоровался с каждым из юристов. Герр Штольц церемонно поцеловал Тори руку. Остальным, видимо, было не по рангу.

Тори почему-то совсем не волновалась. Фрау Мария, похоже, в Стокгольме ориентировалась. Ресторан был выбран соответственно статусу семьи. Они с Алексом не стали сообщать бабушке, что ели в уличных ларьках.

- Что ж. Теперь мы почти добрые, - фрау Мария была явно настроена воинственно.

Где обедали юристы, Тори не знала. Они встречали их у входа в адвокатское бюро, практически выстроившись по росту. Замыкал строй герр Штольц, у которого на лице был заметен профессиональный азарт.

Белое как простыня лицо шведского адвоката выдавало его с головой. Он вдруг стал запинаться в английской речи. Но господин Штольц бодро и без паузы перешёл на шведский. Тори пришлось тихо переводить на немецкий для фрау Марии и Алекса. Хотя суть речи была понятна и без перевода.

Тори показалось, что единственным желанием шведского адвоката было сжечь или даже съесть все бумаги, которые свидетельствовали против него.

- Алекс, думаю, мы можем пойти подышать свежим воздухом. Тут очень нехорошо пахнет, - баронесса демонстративно достала надушенный платок, - Тори, пойдём. Бумаги в их окончательной редакции нам привезут.

Последнее, что видела Тори, это умоляющий взгляд шведского адвоката прямо на неё. На мгновение ей стало жалко этого человека. Но она себя остановила. Ему же не было жалко её. Он решил, что может так поступить с сиротой. Так пусть господин Штольц и вся его команда хорошо сделают свою работу.

В ночь с тридцатого ноября на первое декабря в Санкт-Петербурге пошёл снег. Будто где-то в небесной канцелярии вспомнили про календарь и решили включить наконец зиму. Ноябрь был бесснежным, но уже совсем тёмным, мокрым и холодным. А тут вдруг такая сказка за окном, мгновенно сделавшая город светлее и чище.

Тори стояла у кухонного окна с чашкой ромашкового чая. Алекс ей заварил. Он уже улегся. Ему завтра очень рано на учёбу.

Баронесса настояла, чтобы Тори начиная с октября не передвигалась по городу самостоятельно. У неё теперь был личный водитель - улыбчивый и спокойный как слон Сергей Иванович, много лет работавший на семью консула Германии. Кира Витальевна даже не возражала, когда фрау Мария приняла такое решение.

Несмотря на то, что из "замка" было существенно дальше до учёбы, Алекс с Тори переехали. И теперь привыкали к новому пространству.

Часть зачетов и экзаменов Тори снова получила автоматом. Часть придётся сдавать уже после рождения малыша. Учёба по-прежнему давалась ей достаточно легко. Она всё больше уходила вниманием из чистой математики в экономику. И даже могла поддержать содержательную беседу с дедушкой Фридрихом на тему прибыльных инвестиций, когда они летом приезжали в Раттенбург. Тем более, ей было о чем говорить. Отец оставил ей акции фармкомпаний по всему миру.

Склодовские уже с сентября жили в Санкт-Петербурге. Владимир Максимович читал лекции в Академии имени Кузнецова. Ветровы же отбыли в Москву. Вадим начал учиться в Академии Генерального штаба. В Нахимовском остался Андрей.

За окном была уже ночь. Снег кружился под фонарями на площади. Застилал тротуары. Ветер стих. Тори залюбовалась. Но в следующий момент чуть не выронила чашку. Явный спазм внизу живота напугал её. Да, она слушала лекции для будущих матерей и знала в теории про все периоды родов. Истории других беременных Катя велела ей не слушать, чтобы не выдумывать себе лишнего.

Как она могла пропустить тянущую боль в пояснице, которую списала на усталость? Тори глянула на часы. Если боль повторится, придётся будить мужа.

Она заглянула в спальню. Алекс спал на животе, обхватив обеими руками подушку. Устал. И завтра день сложный. Жалко его беспокоить.

Тори потерла ладонью ноющую поясницу. Прошла в прихожую. Сумка для роддома стояла там уже пару недель. Тори казалось, что это рано, но бабушка Мила сказала, что вещи хлеба не просят, а когда настанет время, будет не до сборов мелочей. И оказалась права.

Боль вернулась. Чуть сильнее, чем в прошлый раз. Глубинная. Поднимающаяся волной. Тори взяла телефон. Набрала телефон акушерки, с которой был контракт на роды. Та откликнулась быстро. Успокоила.

- Поднимай мужа. Ставь чай. Потом презжайте. Я вас встречу.

Виктория не очень поняла, при чем тут чай. Но пока ставила чайник и доставала чашку, немного успокоилась.

- Алекс, - она мягко коснулась плеча мужа.

Он подскочил как по тревоге.

- Пора? Больно? Я сейчас...

- Тебе надо выпить чаю.

- Чаю? - Алекс моргал удивлённо.

Они действительно выпили по чашке. Алекс очень старался, чтобы зубы не стучали об бортик. Вызвал водителя. Самому трясущимися руками попасть бы пуговицами в петли.

Ехали молча. Тори только сильно сжимала ладонь мужа, когда приходила боль. Алекс бледнел. Но гладил её пальцы. Шептал нежности.

Тори конечно не до конца послушалась сестру. И успела выслушать кучу всяких историй про роды. Теперь же она была рада, что фрау Мария настояла на контракте с отличной клиникой. Там вероятность столкнуться с равнодушием и хамством была близка к нулю. И всё равно ей было страшно. Она заметила, как водитель, провожая от машины до дверей, украдкой перекрестил их.

Алекс в хирургической пижаме Игорька и белой одноразовой шапочке на голове выглядел, пожалуй, даже забавно. Но это было единственной забавной вещью.

Боль приходила всё чаще, не давая говорить. Алекс, кажется, никогда в жизни не молол языком столько всякой чуши. Но замолчать - это дать Тори погрузиться вниманием в боль. Он бы забрал её себе всю без остатка. Но мужчинам дано только наблюдать, как их женщины дают жизнь их наследникам.

Увидев сына впервые, Алекс был совсем не оригинален - он расплакался, при этом улыбаясь во весь рот.

- Привет! Я твой папа. А это мама, - их с Тори сын смотрел на мир мамиными светлыми глазами. Самый красивый малыш на свете.

Акушерка сфотографировала всех вместе, - Давайте, радуйте своих. Знаете, как назовёте?

Тори кивнула. Алекс аж застыл. Вариантов было много. Каждый член семьи написал по несколько. Особенно расстаралась Сонечка - у неё было аж десять имён.

- Виталий. Вит. Это будет первое имя. Над вторым ещё подумаем.

- Ого! Два имени? - удивилась акушерка.

- Вообще-то, положено три, - улыбалась Тори, - Но у нас есть, кому придумать и второе, и третье.

\

Виталия Георга Отто фон Ратта и его родителей встречали из клиники так, как встречают, наверное, первых лиц государства. Только оркестра и почетного караула трех родов войск не хватало.

- Подождите, вот на Рождество в Раттенбурге ещё прием будет в честь нашего мальчика, - Кира Витальевна первой из бабушек получила на руки внука.