- Что воем, девочку пугаем? Она не сирота. У неё мы есть. Все вопросы потом решим. Не трогайте моих.

Виктория прижалась к Кате. Её с обеих сторон вдруг обняли Катины сыновья.

После похорон и поминок все вернулись в квартиру Кузьминых. Тори за весь день почти не разговаривала. И не отпускала Катину руку. Соня робко жалась в стороне, не зная, как ей поддержать сестёр.

- Так, девчонки, - Катя обняла одной рукой Соню, а другой Викторию, - у нас всё будет хорошо. Мы справимся. Потому что мы семья. Ясно? Мы сестры. И мама хотела, чтобы мы были рядом. Все.

Внутри Виктории всё замерло. Замерзло. Остановилось. Только мысли бегали в голове быстро. А двигаться телом не хотелось совсем.

Она смотрела во двор из окна. Люди куда-то спешили. Машины ехали по улице. Листья опадали. И даже облака по небу неслись, подгоняемые ветром. Жизнь продолжалась. Будто её мамы и вовсе не было на свете. Будто ничего не случилось.

Странно, но когда умер отец, она не ощущала его потерю так остро. Возможно, просто потому, что была младше. Или потому, что они не были слишком близки. Он просто исчез. Горе было. Но жизнь очень быстро потекла в прежнем русле.

Переезд в Россию и мамина болезнь всё же сблизили их между собой. Тори как никогда понимала и чувствовала маму. Внутри это ощущалось, будто в сердце вдруг открывается дверь. И начинаешь чувствовать переживания человека, который рядом с тобой. От этого становилось тепло и страшно одновременно. Открытое сердце ранимо. Оно беззащитно.

Чувство тотального одиночества навалилось гигантским булыжником. Мозг лихорадочно искал, за что бы уцепиться, чтобы окончательно не провалиться в вязкое болото беспомощности и бессилия. Мысли о будущем не думались. И всё время хотелось спать.

Погода как будто специально испортилась. Небо стало серым. Ветви деревьев ещё судорожно пытались прикрыть наготу последними листьями. Дождь из красивого стал злым и колючим.

Викторию никто не торопил. Не дёргал. И ни на чем не настаивал. Мягко предлагали поесть. Тори вежливо выходила к столу. Но аппетита особо не было. Иногда отказывалась. Тогда через некоторое время на пороге появлялась Соня или Катя. Приносили чай и какую-то вкусняшку. Просто оставляли на тумбочке.

Но Тори видела, как тяжело переживает Катя. Она ведь тоже потеряла маму. Как раз тогда, когда, кажется, простила её. Но у Кати есть, о ком ещё думать. Муж и трое детей. А она сидит тут в Москве из-за свалившейся ей на голову младшей сестры, уже отправив мужа и сыновей домой в Североморск.

Через некоторое время, когда первый шок стал всех отпускать, выяснилось, что Вера Свенссон всё сумела просчитать наперёд. Видно, сама будучи качественно наученным врачом, понимала всё про себя и свои перспективы.

У Тори обнаружился российский паспорт и счёт, открытый на её имя в России. Там она значилась как Виктория Петровна Свенссон. Кроме того были подготовлены все документы об опеке.

Официальным опекуном назначалась Катя. Вера подготовила несколько доверенностей на срок до совершеннолетия младшей дочери. На Катю, Вадима, Ольгу и Александра. Всех взрослых, способных помогать её дочери в России и за её пределами. Разрешения на выезд тоже были оформлены до даты восемнадцатилетия. Получается, для Виктории мама не жгла мосты. Счёт в Швеции тоже был на Викторию Свенссон. Контакты адвоката в Стокгольме прилагались.

В документах был абсолютный порядок. Квартира в Серпухове, за которую так запереживала родня, была переписала на Катю и Викторию в равных долях. Кате же были адресованы деньги на отдельном счёте и все архивные документы матери.

Над биркой из московского роддома с датой своего рождения, весом и ростом Катя горько рыдала.

Леля металась между всеми своими девочками: Катей, Соней, Алечкой и Викторией.

- Кать, делать-то мы что будем? Хорошо, что каникулы скоро. Викуся хоть отлежится. А потом-то? Ты не можешь тут сидеть всё время.

- Мам, я понимаю. Но выбор у нас небольшой. Вот только Тори уже увезли из Стокгольма. Вырвали с корнями. Я как вчера помню, как сама переезжала оттуда. Но я сама хотела. И русский у меня родной. А Торька наверняка сделала, как мама сказала. Выбора у неё особо не было. Приют или приёмная семья с одной стороны и чужая страна, но с мамой - с другой. Это не выбор.

- М-да. У нас сейчас тоже так... Или тут с нами. Но школу не менять. Или с тобой в Североморск. Но всё заново. Новые люди. Новые учителя. Новый город.

- Мам, я не буду давить. Да, выбор небольшой. Ещё, кстати, она может вернуться в Стокгольм. Но там только приют. Боюсь, не самое весёлое место. Хотя и комфортабельное. Пусть оклемается. И на каникулы я ей предложу съездить к нам. А там видно будет.

Тори отошла от двери кухни на цыпочках. Ещё не хватало, чтобы подумали, что она специально подслушивала. Так совершенно случайно вышло. И правда, выбор не велик. И ей придётся его сделать самой. Впервые. Никто другой за неё не решит.

Катя поняла, что Тори слышала их с мамой разговор. Прямых доказательств не было. Но интуиция её редко подводила. Уже очень задумчивой стала младшая сестра. Она после похорон Веры и так была не слишком разговорчивой. И чувствовала себя неважно. Но сейчас в глазах Тори был страх. А это очень-очень плохо.

Про себя Катя сначала ругала Веру, что та привезла и повесила им с Лёлей на шею свою дочь. Нашла решение своих проблем. Но потом останавливала эти мысли. Тори-то чем виновата? Вера всегда жила, как хотела. Девочка не причём. И папы у неё нет. Вполне возможно, Петер хотя бы своей родной дочери был хорошим отцом.

Всё уже случилось, как говорила Лёля. Назад не отыграешь. И жизнь не стала с появлением Тори хуже. Она стала другой. Виктория очень напоминала Кате её саму в этом возрасте. Разве что, Тори помедлительнее и поспокойнее. Теперь им нужно жить. И где-то брать на это силы.

- Торик, как здорово! Североморск! Я тоже хочу. Катя, можно? - Соня смотрела умоляюще, - Ну, пожалуйста-пожалуйста! Давай рокировку. Санька с Андреем сюда на каникулы. Их бабушка Лена давно не видела. А мы с Тори туда.

- Соняша! Отстань от Кати.

- А что, неплохая идея, - ухватилась за слова сестры Катя. Про себя подумала, что если Тори поедет не одна, ей будет полегче. Хотя бы те несколько дней, что у Сони каникулы.

Тори молчала. Смотрела в окно. Там уже третий день шёл дождь. В Североморске уже снег. Она видела прогноз. И совсем темно. Это Катя говорила.

- Торик, поехали. Там Машута с Гошкой. Помнишь их? Тети-Дашутины внуки. У них папа тоже доктор. Только военный. Игорь говорит, что будет там служить. Там корабли.

Тори рассеянно кивнула и даже улыбнулась. Сонин энтузиазм мог заразить кого угодно.

- Катюшечка, вот! Тори согласна. Мамулечка, мы там совсем-совсем не будем Кате мешать. Мы взрослые.

Оказаться в аэропорту теперь было немного странно. Соня радовалась полёту. Катя даже не пыталась быть с ней строгой. Тори поневоле втягивалась в разговоры и общие дела.

Их встречал Вадим. Виктория видела его в форме всего несколько раз. Сейчас он выглядел особенно внушительно.

Тори помнила свое первое впечатление о муже сестры. Ещё тогда, в Стокгольме. Но сейчас погоны с большими звездами, чёрное короткое пальто с меховым воротником и какая-то необычная шапка делали Вадима Ветрова воплощением силы и надёжности. Было очевидно, что у него в Североморске высокое положение. Даже в аэропорту многие подходили с ним поздороваться.

Тори не могла понять, что именно она чувствует в квартире Ветровых. Там было очень спокойно. Даже несмотря на фейерверк эмоций, ежеминутно выдаваемых Соней. Вадим своей мощной энергией создавал чувство безопасности. А Катя излучала любовь.