Не мой. Он никогда не был моим. И никогда не будет.

— Будь с ней осторожна, — голос Анариты вернул меня в реальность. Он звучал сухо и без эмоций. — Силия — та ещё сука. Ревнивая, злопамятная и умная. Опасная комбинация.

— Вы с ней знакомы?

— Конечно. Все кланы нашего круга водят эти… светские хороводы, — Анарита выпрямила спину, и передо мной снова возникла аристократка: гордая, неприступная, с лёгкой, презрительной улыбкой на губах. — Таковы неписаные правила. Хищники обитают с хищниками.

— А я так и не нашла себе «подруг», — вздохнула, автоматически выпрямляя плечи. Клан Новски уже двигался в нашу сторону. С каждой секундой, с каждым их шагом, мне становилось всё труднее дышать. На фоне Силии я чувствовала себя не просто неряхой. Я чувствовала себя чужой: самозванкой, забравшейся туда, где ей не место.

— А кто говорил про дружбу? — едва слышно прошептала Анарита, а затем её лицо озарила яркая, безупречная улыбка. — Светлых звёзд, Силия! Ты, как всегда, ослепительна!

— Светлых звёзд, дорогая Анарита! — пропела Силия в ответ таким же сладким голосом. Они обменялись парой ничего не значащих фраз, комплиментами платьям и украшениям, а я смотрела только на Энора. Он же, встретившись со мной глазами, лишь чуть опустил голову в формальном приветствии, и его пальцы ещё крепче сжали руку жены.

Скотина!

Его жест, словно раскалённый гвоздь мне в грудь! Мне захотелось закричать! Заорать на весь зал, чтобы все эти слащавые улыбки разлетелись, как стекло. Внутри меня бушевали противоположные чувства: я хотела расцарапать Энору лицо, наорать на него и прогнать, и в тоже время поцеловать и прошептать, как сильно я… скучала.

— Госпожа Соколова! — Силия наконец обратила на меня внимание, повернув ко мне своё прекрасное, отполированное лицо. И в её синих глазах я прочитала то, что она тщательно скрывала под маской: чистую, ничем не разбавленную, ненависть. — Спасибо за приглашение! Какой смелый эксперимент!

И тут я вспомнила свою маму. Вспомнила, как она, собираясь на очередной светский раут, говорила, надевая дорогие серьги: «Мы все там типа дружим. Но стоит кому-то оступиться — стервятники слетятся и разорвут в клочья».

— Зачем тогда идти? — спрашивала я тогда, юная, уверенная, что моя правда и моя камера важнее всех этих игр.

— Так надо, дочка. У меня бизнес. А на таких сборищах заводят полезные знакомства, там решают дела, — говорила она. А я думала, что она просто ищет себе очередного любовника. И только сейчас, стоя здесь, в самом центре этого безумного бала, я поняла — мама не искала любовников. Она выгрызала себе место под солнцем, играя по чужим правилам.

И сегодня я оказалась на её месте. У меня был проект, который требовал не просто запуска, но и защиты, союзников, признания. Пустить всё на самотёк значило похоронить «Голос» и себя вместе с ним.

— Вы сильно рискуете, приглашая на подобные… сборища неженатых кхарцев, — сладко произнесла Силия, и её слова повисли в воздухе, как отравленные иглы. — На вашей родной планете так принято — подвергать женщин опасности?

Я вдохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Это был прямой и жесткий выпад в мою сторону.

— На моей родной планете, госпожа Новски, это называется «свобода», — ответила я, нарочито медленно, делая акцент на последнем слове. — А что касается риска… этот праздник — часть эксперимента. Здесь собрались самые активные пользователи «Голоса», несколько женщин, которые поверили в идею открытости, мои друзья. И, конечно, вы с супругом. Ведь господин Новски — наш ключевой партнёр.

— Понимаю, — Силия растянула губы в улыбке, в которой не было ни капли тепла. — Смешанное общество… Чтобы показать, что общение возможно не только в отведённые дни. Смело. Безрассудно, но смело. Энор так много рассказывал мне о вашем… проекте, — Силия повернулась к мужу, и её взгляд изменился мгновенно — наполнился теплом, обожанием, флиртом. Каждое её движение, обращённое к нему, каждый взгляд были для меня ударом тока по оголенным нервам.

— Я, признаться, сначала скептически отнеслась к вложениям в столь… авантюрное предприятие. Да и сейчас не уверена в успехе. Но готова вас поддержать! Вам, госпожа Соколова, определённо не хватает понимания, как устроено настоящее кхарское общество. И почему женщины в нём столь… драгоценны.

— Я буду благодарна за любой совет, — пропищала я, и голос, к моему ужасу, дал трещину. Я не умела играть в эти игры! Во мне бушевала прямолинейность отца, его презрение к лицемерию. Маминого такта и умения лавировать во мне не было.

— Силия, ты помнишь ту коллекцию от дома «Верданта»? — Анарита, словно щит, встала между нами, ловко переведя разговор в безопасное русло моды. — Мне говорили, ты приобрела одно платье с того показа…

Я тихо извинилась и сбежала. Просто развернулась и пошла прочь, к группе других приглашённых кхарок, стараясь не спотыкаться о подол.

Вечер только начинался, музыка мелодично разливалась по залу, а я уже чувствовала себя выжатой, как лимон. Внутри зияла огромная, чёрная дыра, которую оставил после себя взгляд Энора — пустой и обращённый к жене. Весь этот праздник, затеянный как символ победы и нового начала, теперь казался мне гигантским рингом. Каждое слово здесь было ударом, каждый жест — финтом, каждый взгляд — попыткой найти слабое место.

Я подошла к группе женщин, заставила свои губы растянуться в улыбку и услышала свой собственный голос, вежливо что-то говорящий о декорациях.

Глубина усталости была такой, что хотелось опуститься на пол и закрыть глаза. Я боролась с галактикой, вооружённая лишь камерой и верой в свою правоту. А они, эти идеальные кхарки, играли в эти игры веками.

Юлия

— Мне нужна передышка, — выдохнула я в ухо Саратешу, и в этом шёпоте прозвучала вся моя накопленная усталость. Я взяла ещё один бокал — лёд уже растаял, превратив освежающий напиток в мутноватую, тёплую воду. Взгляд на комм вызвал внутренний стон. Всего час, а я уже чувствовала себя так измотанно и опустошённо. Это была не физическая усталость от энергообмена. Это было истощение души, которую насильно заставляли улыбаться.

Сар, не задавая вопросов, обнял мои плечи рукой и вывел на террасу. Прохладный ночной воздух пошел на пользу. Даже в голове прояснилось.

Саратеш усадил меня в глубокое плетёное кресло, а сам присел на подлокотник. Его тёплое, твёрдое бедро стало моей опорой. Без слов обнял, прижал мою голову к своей груди. Здесь, в этой тишине, под звёздами, которых я всё ещё не знала, я могла быть не хозяйкой приёма, а просто Юлей. Уставшей, сбитой с толку… настоящей.

— Спасибо, что пришёл, — прошептала я, утыкаясь носом в шею супруга, вдыхая знакомый запах кожи, металла и сладкого дыма. — Знаю, тебе тут в сто раз хуже.

Саратеш издал короткий, хриплый звук — не то смешок, не то вздох. Его рука легла на моё бедро, а большой палец принял водить беспокойные круги по шёлку платья.

— Нет, Ю. Раньше — да. Раньше я был уродом. Изгоем. И каждый взгляд был ножом. А сейчас… — Сар отклонился, чтобы посмотреть мне в глаза. В серых, обычно таких насмешливых, сейчас была абсолютная, безоговорочная серьёзность. — Сейчас я твой муж. Единственные глаза, в которых я ищу отражение себя — твои. Единственный суд, который для меня имеет значение — твой. Всё остальное — фон. Шум.

От этих слов в горле встал ком. Потому что я была недостойна такой преданности. Потому что часть меня сейчас была там, в зале, и следила за другим.

— Я думала всё будет легче, — призналась я, и голос мой предательски дрогнул. — Что, если показать кхарцам возможность простого человеческого контакта, они… увидят, поймут, повторят. А они видят только нарушение протокола.

Саратеш достал свою тонкую электронную парилку. Сладковатый запах дыма, обычно успокаивающий, сейчас вызвал лёгкий спазм где-то под рёбрами. Я отвела голову.