— 3−0–3! — орал зычный голос, а мою голову рукой прижал к своей шее Гросс.

— Что…

И тут раздался взрыв. Не просто хлопок, а взрыв! Я завизжала, адмирал громко выругался. Он не просто нес меня, а бежал в неизвестном мне направлении, прижимая меня так крепко, что после его хватки точно останутся синяки.

Паника накрыла с головой, а дышать стало не чем. Я чувствовала, как приятный запах парфюма Ильхома смешивается с резким запахом гари. Что за взрыв? Откуда гарь? На нас напали? А почему меня несут? Куда? Зачем?..

— Все хорошо, — шептал кхарец и голос его был пропитан беспокойством. — Сейчас, сейчас, потерпи немного!

— Иль… — вырывалась я, желая хотя бы видеть. — Прошу…

Коридор превратился в туннель из мелькающих огней и теней. Гросс нёс меня не как драгоценность, а как мешок. Бежал, почти не касаясь пола. Его шаги отдавались глухими ударами по металлу. Меня трясло, голова болталась, и я успевала видеть лишь обрывки: мигающие красные лампы тревоги на потолке, промелькнувшее лицо другого кхарца в полной боевой экипировке, задымлённый проём какого-то бокового отсека.

Всё тело напряглось от нового звука — неприятного скрежета, будто где-то рядом резали металл. Гросс ловко свернул, прижал меня ещё сильнее, и я вжалась в его плечо, чувствуя, как бьётся его сердце — не чаще моего. В ушах стоял гул: смесь собственной паники, его тяжёлого дыхания и далёких, искажённых команд из громкоговорителей. Я не понимала слов, но тон был один: боевая тревога.

Мой мир, который только начал обретать хоть какие-то контуры, снова рухнул в хаос. И в этом хаосе было лишь одно твёрдое и неоспоримое — его руки, которые несли меня прочь от взрыва, от дыма, от криков. Это был не просто побег. Это была эвакуация. Меня эвакуировали как главный актив корабля. Или как… что-то большее. В сжатых челюстях и жёстком взгляде Ильхома, устремлённом вперёд, читалась не просто служебная обязанность. Читалась ярость. И это, как ни парадоксально, успокаивало сильнее любых слов.

— Еще немного и ты будешь в безопасности, — твердил Гросс, зажимая мою тушку крепче.

Послышался звук отъезжающей двери, снова движение и вот меня отпускают. Кабинет Гросса? Опять?

— Что… — хотела спросить и вырваться из хватки, но мою голову зажали две крепкие теплые ладони. В неоново-синих глазах — неподдельный страх.

— Ты как? — спросил охрипшим голосом Гросс, осматривая мое лицо. После он отстранился, обвел шею, плечи, руки и, когда взгляд упал на мою завибрированную до этого конечность, он превратился не просто в адмирала. Он буквально зарычал, прикрыл глаза и линии на его шее и висках запульсировали с небывалой частотой.

— Я найду каждого и разорву на части! — рычал кхарец с гневом и яростью, при этом поглаживая мою руку нежно, почти невесомо. И даже в полумраке его кабинета я смогла рассмотреть кровоподтеки на запястье. Жуткие, красные, почти фиолетовые, они воспалились и набухли. Разве так бывает от простой вибрации коммуникатора?

— Что это все значит? — прошептала, уже не вырываясь. — Что произошло? Я просто проснулась от вибрации, и браслет словно с ума сошел. Я… хотела его снять и побежала в спортивный зал, так как там всегда кто-то есть… Что случилась? Тот взрыв… — шок утихал, ко мне медленно возвращалась способность мыслить.

— Тебя пытались убить, активировав программу самоуничтожения на браслете, — то ли утверждал, то ли выдвигал предположение Гросс.

— Такое возможно? Может я во сне… сама? — не могла поверить, что такое возможно в принципе. Этот браслет мне дали на «Шамрай» Литч и Джеф. Они точно не могли такое сделать, у них даже мотива не было!

— Нет, ты не могла такое сделать. Тем более для активации протокола самоуничтожения нужен код. А ты не умеешь ни писать, ни читать, — вздохнул Гросс, обхватывая мое лицо руками.

Мужчина выглядел перепуганным. И я подумала, что такое беспокойство невозможно сыграть. Я ему важна. По-настоящему важна и дорога. И не важно, как батарейка или как женщина, ведь его эмоция подлинная.

— Ильхом, — прошептала, прикрывая глаза. Сама обняла его за торс и прижалась к мощной груди. Вдыхала им, навсегда ассоциируя его запах с безопасностью. Неожиданно для себя, поняла, что рядом с ним спокойно.

Гросс на миг замер, а после непродолжительной паузы его теплые ладони легли мне на спину. Он робко поглаживал меня по спине, и с каждым движением действовал увереннее.

Мы стояли так, будто были двумя последними островками в бушующем море тревоги. Его грудь под моей щекой медленно поднималась и опускалась, сердцебиение постепенно выравнивалось, но его ладони на моей спине по-прежнему сжимали ткань моей туники, словно боясь, что я рассыплюсь, исчезну. Тепло его тела проникало сквозь одежду, растворяя ледяные иглы страха, застрявшие под кожей.

Не комфорт, нет. Якорь. В этой вселенной постоянного хаоса, чуждости и опасности Ильхом Гросс стал первой точкой абсолютной реальности. Запах его кожи навсегда впечатывался в мою память как синоним слова «безопасность».

Я сама не поняла, когда подняла голову. Наши взгляды встретились. В его синих, светящихся глазах не осталось и следа от ледяного адмирала. Там плескалась буря: остаточный адреналин, непроходящий ужас от мысли, что могло случиться, и что-то ещё, тёплое и беззащитное, что он уже не мог скрывать. Гросс медленно опустил голову, его дыхание смешалось с моим. Мир сузился до пространства между нашими лицами. Я не отводила взгляда, давая ему разрешение… на все.

Его губы коснулись моих сначала с осторожностью, проверяя границы. Они были мягче, чем я ожидала, и теплее. Потом осторожность исчезла, растворилась в волне чего-то большего. Это был не страстный, захлёстывающий поцелуй. Это был поцелуй-обет. Поцелуй человека, который только что осознал цену возможной потери. В нём была горечь пережитого страха, сладость облегчения и щемящая, пронзительная нежность, от которой перехватило дыхание.

Я ответила ему почти сразу, не думая. И мир вокруг окончательно перестал существовать. Не было ни взрыва, ни браслета, ни Империи. Были только мы и тихое, яркое сияние где-то в груди. Одно на двоих.

В этом поцелуе не было ни капли «энергообмена». Была только встреча двух одиноких душ, нашедших друг друга посреди бури.

Вот он, — пронеслось у меня в голове красной строкой. Гросс — тот, кто имеет все шансы.

Стук в дверь прозвучал неожиданно. Гросс оторвался от моих губ резко, почти болезненно, но не отпрянул. Его руки так и остались на моих боках, а взгляд, ещё мгновение назад мягкий и потерянный, снова стал острым. В нем читалась борьба: ярость на того, кто посмел прервать этот миг, и холодная обязанность ответить на вызов реальности.

— Войдите, — его голос прозвучал хрипло, но властно.

Дверь отъехала. На пороге стоял взволнованный Эрик и еще один мужчина, которого я уже видела. Тот качок в обмотках из спортивного зала выглядел иначе — форма, оружие, собранные волосы, сосредоточенный взгляд, напряжение в теле.

— Адмирал, — произнес Эрик. Его лицо было бледнее обычного, а в руках он сжимал медицинский сканер. Взгляд медика скользнул по моему запястью с ужасающими кровоподтёками, по моему горящему лицу, по напряжённой фигуре Гросса, всё ещё прикрывающей меня собой. — Мне нужно немедленно осмотреть руку Юли.

— А мне доложить о ситуации, — пробасил громила, демонстрируя тот самый злополучный комм, теперь представлявший собой обгоревший, деформированный кусок металла и пластика.

Юлия

— Зачем? — не понимала я здоровяка, которого звали Тарималь. Он был вторым лицом на корабле и командиром отряда «Пепел». — В этом нет смысла!

— Такого больше не повториться, — обещал Гросс, наблюдая, как я нервно расхаживаю из угла в угол. — Это было нападение, и Империя расследует дело досконально. Возможно, что будет пара допросов, но тебя беспокоить будут по минимуму.

— Да не в этом дело! — начинала злиться на кхарцев. — Я… Мне страшно. А если это не первая попытка? Если будут еще?