— Мне жаль, — произнес Ильхом и замолк.

— Жаль? Ты, наверное, думаешь, что я просто сменила локацию — с Земли в космос. Но… это куда сложнее, — мне было тяжело говорить, но я хотела понимания. Оголить душу — задача непростая, но только так Ильхом сможет меня лучше узнать. — Я умерла.

— Ты жива, Юля, — хмурился Гросс. — Почему ты так говоришь?

— Умерла моя социальная личность. Мои надежды на возвращение домой рассыпались прахом. Все знания и опыт, накопленные за годы жизни на Земле совершенно бесполезны… здесь, — я отвела пространство комнаты. Но думаю, Гросс понял, что я имела ввиду. — Мой главный инструмент — умение рассказывать истории — здесь не нужен. Или нужен, но я ещё не нашла, как его применить. Без него я… пустая оболочка. И мне очень важно найти новый нарратив. Новую историю. Свою. Не ту, какой я должна следовать согласно вашим правилам и устоям. И ты прав, я жива физически. Но морально, духовно я пала. Рассыпалась. И мне очень важно найти опору, чтобы возродиться. Чтобы снова стать… живой. Не просто батарейкой на ножках, не затворницей без права голоса, не девочкой с важными мужьями и миллионами кредитов. Я хочу той самой ярости жизни, о которой ты говорил. Жизни, а не существования.

— После твоей речи… да и оценивая твое поведение все время… Я уверен, что ты возродишься, — Ильхом улыбнулся, но улыбка было горькой, понимающей.

— Время покажет, — пожала плечами. Не хотела заводить себя мыслями о будущих сложностях. Сегодня — просто ужин и самое невероятное свидание с инопланетным красавцем, вино, космос, звезды и планеты.

— Я хотел бы быть рядом с тобой, если ты позволишь, — выстрелил в меня откровением Ильхом. — И пусть я не все понимаю, но обещаю, что помогу.

— Поможешь с чем? — прошептала тихо, а внутри все переворачивалось. Не это ли самое настоящее признание в чувствах? И странная мысль пронзила сознание, — а ведь это и есть то самое «ухаживание», о котором он спрашивал. Не цветы и конфеты, а вот это — я готов на невозможное. В его мире, полном протоколов и расчётов, это, наверное, самая рискованная и дорогая валюта. И он только что предложил её мне.

— С возрождением. И в борьбе против всех миров, — так же тихо, но уверенно ответил Гросс. — Оказывается, я готов на невозможное, если ты и дальше будешь так на меня смотреть и оставаться при этом такой… настоящей.

— Если это предложение, то я согласна, — ответила положительно, тем самым совершая свой личный «прыжок веры». Он понял, он принял, он признался. Не просто энергообмен, а я, он, мы! Не сделка о взаимном оказании услуг, а… связь. Еще тонкая, ослабленная, но эта ниточка понимания соединила меня с этим мужчиной куда крепче самых выверенных договоров.

В комнате повисла тишина, но теперь она была тёплой, наполненной. Мы смотрели на планету, которая медленно, неумолимо приближалась. И между нами уже не было пропасти «источник-потребитель». Были два человека, которые только что сделали друг другу самый ценный подарок — подарок искреннего внимания.

И я подумала, что, возможно, правила игры, которых я так боялась не знать, пишутся не Империей. Они пишутся вот так — в тишине, под светом чужой звезды, в момент, когда один спрашивает: расскажи о себе, а другой — находит в себе смелость ответить.

И первый пункт этих новых правил звучал так: найди союзника, который увидит в тебе не функцию, а «человека». Гросс только что подписался под этим пунктом. И теперь вопрос был не в том, «позволю» ли я ему быть рядом. Вопрос был в том, сможем ли мы вдвоём переписать остальные пункты так, чтобы в них нашлось место и для его долга, и для моей «ярости жизни».

Ильхом Гросс

Смотреть на Юлю сейчас было одновременно мукой и благословением. Она только что обнажила душу, ярость, потерю, свою хрупкую, несгибаемую надежду. Юля была не источником в этот момент. Она была… женщиной. Горящей от эмоций, живой, тревожной, и невероятно красивой.

Я невольно сравнил девушку напротив с кхарками: по сравнению с однопланетницами, привыкшим к правилам и законам, Юля казалась диким, первозданным пламенем. И оно обжигало не кожу, а что-то глубже. То самое место, где у меня десятилетиями лежал холодный камень после Амалии.

Когда мое предложение быть рядом было принято, я с ужасом и восторгом осознал, что это не договор, не сделка, даже не брак. Это что-то большее. Весомее. Ценнее. Я сам предложил нечто, правил чего не знал.

Отношения с кхаркой были шахматной партией: ходы просчитаны, фигуры расставлены, исход зависит от твоего статуса и её каприза. С Юлей же я стоял перед чистым, незнакомым полем. Что двигает ею? Откуда в этой маленькой женщине столько… всего? И вроде она не требует побольше драгоценностей, кредитов, не ставит условий ее содержания и ухода за ней. Юля открыта, а я не знаю, как мне действовать в условиях ее игры. Одно я понял точно — ее жажду быть услышанной и понятой, а не обслуженной.

Отсутствие четкого списка требований меня пугало. Как сделать счастливой ту, чьё счастье я даже не могу измерить в кредитах или социальных очках? Как удивить и привлечь женщину, если я не понимаю ее морали?

И самое парадоксальное: именно эта её неуёмность, эта дерзкая улыбка, с которой она говорила о потерянном мире, манила меня сильнее любого энергетического пира. Она была загадкой. И меня манил ее разум, её дух. Мелькнула мысль, что я готов на всё, чтобы разгадывать эту загадку. Каждую минуту. Каждый день. Каждую неделю, год, десятилетие. Я хочу гореть рядом с этой женщиной, пусть порой будет больно.

— Значит, правил нет?.. — я задал вопрос неожиданно для самого себя. В условиях, когда правил нет, я проверял границы нового поля взаимодействия. — А если я нарушу… что-то? Прикоснусь не так? Или скажу что-то несвойственное кхарцу? Буду настаивать? Захочу взять управление на себя? В Империи за проступок… меня могут наказать.

Я сказал это не для того, чтобы напугать Юлю. Это был зонд — насколько далеко простирается её «можно»? Насколько широкими могут быть мои возможности рядом с ней?

— Забудь об Империи здесь. Просто будь собой, — она шептала, но ее ответ был громче удара колокола. И в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что манил меня. — Мы сами выстроим границы дозволенного. Империя… она останется висеть над нами, тут ничего не поделаешь. Но в нашем праве создать такие отношения, которые будут делать нас сильнее и счастливее. Вне системы.

Вне системы, — эти слова отозвались во мне глухим, тревожным гулом. И одновременно — освобождающим выдохом.

Страшно.

Преступно.

Невозможно.

Желанно.

Я встал. Действовал на чистом импульсе, заглушив голос разума, твердивший о протоколах. Подошёл к её креслу, взял её за руки — осторожно, чтобы не напугать, и поднял. Сам сел на её место. И не оставляя Юле выбора, усадил её хрупкую фигурку к себе на колени.

Мир замер. А я ждал. Отпрянет? Рассердится? Сочтёт вульгарным? С кхаркой такое было бы немыслимо. Только по прямому вызову, как слугу для утех, и то после долгих ритуалов. Сейчас с Юлей я нарушил всё и сразу.

Юля замерла на мгновение, её тело было напряжено. Но после мучительно долгих секунд она расслабилась. Медленно и неуверенно — её руки обняли за шею. Напряжение спало, сменившись исследовательской нежностью.

— Я сейчас стираю свою личность тоже, — прошептал, чтобы не спугнуть. — Ту личность, что привыкла к протоколам и четким правилам поведения. И мне стыдно признаться, но я испытываю страх.

— Все хорошо, Иль, — она отвечала с улыбкой на лице. А я млел от ее голоса и уменьшительной формы своего имени из ее уст. — Для социальной системы Империи ты нарушитель, да? Для меня нет. Это… инициатива. И мне это по душе.

Её пальцы запутались в моих волосах, и я прикрыл глаза. Эта нежность не была «обязательной». Юля проявляла чувства сама, «по душе».

Почувствовал, как кончики её пальцев коснулись кожи. Она водила ими по щеке, по линии челюсти, изучая, как ребёнок изучает новую игрушку. Её прикосновения были словно искры. Касание пальцев к виску, где стучала кровь, к линии челюсти, сведённой напряжением — Юля будто чертила карту моего напряжения, и под этим касанием мышцы непроизвольно дрожали. Это была пытка блаженством. Я привык к дисциплине тела, но сейчас оно предательски оживало, отзываясь на каждое движение её рук, мурашками и глухим, горячим гулом под кожей.