Когда я прошла все осмотры и сканы, а доктор Хэладар выдал кучу абсурдных, с моей земной точки зрения, рекомендаций (вроде «избегать резких гравитационных колебаний») и удалился, я наконец смогла по-настоящему взглянуть на своих мужей. Чувствовала я себя… странно. Слабой и обессиленной, будто после долгого гриппа, но внутри бушевала радость.

Я стану матерью. Мысль была такой огромной, что не укладывалась в голове. Я положила руку на ещё плоский живот и заплакала снова… От разрывающего на части счастья, от облегчения, от страха, от любви. Успокоить меня смогло только обещание Ильхома немедленно вызвать доктора обратно.

— Это… это кто? — всхлипывая, я показала дрожащим пальцем на синего суриката, который теперь устроился у меня на коленях, свернувшись калачиком. Нужно было переключиться и выяснить, наконец, всё, что я пропустила за неделю в этом фиксе.

Лысый зверь, как оказалось, был классическим домашним питомцем — «для успокоения нервной системы и формирования положительного эмоционального фона». Как я поняла из сбивчивых объяснений Сареша, это по-нашему кот. Просто в виде лысого синего суриката с глазами-бусинками.

— Не кусается? — спросила я, осторожно тыкая пальцем в его тёплый бок. Зверёк потянулся и лизнул мне палец шершавым язычком.

— Нет, у моффисов нет зубов, — пояснил Гросс, всё ещё смотря на него с неодобрением. — Это просто… Космос, Саратеш! Их же даже дрессировать нельзя! Они тупые и бесполезные!

— Они эмпатичные! — парировал Сар. — И нежные!

Я хрипло засмеялась и погладила зверька по мордочке. Лысое чудовище прикрыло глаза от удовольствия. Ох уж этот космос! Не кот. Не собака. Даже не хомяк. Сурикат — синий, лысый и безумно милый.

— У него уже есть имя? — спросила я, глядя на троих мужчин.

Трое кхарцев — бывший адмирал, гениальный учёный и аристократ-стратег — переглянулись и хором ответили:

— Нет.

— Может, назовём его… — я задумалась, ища в памяти что-то подходящее для этого инопланетного чуда. — Может… м-м-м… Глюк?

Мужья нахмурились, но закивали. Что ж…

— Тогда Глюк, — окончательно решила я, почесывая зверька за ухом.

Ильхом фыркнул, но уголок его губ дрогнул. И после этого образовалось неловкое, тяжёлое молчание, которое висело в воздухе между нами, несмотря на урчащего Глюка и смех. Я осторожно, под всеобщий вздох «ох!» и подхватывающие руки, прижимавшие меня со всех сторон, встала с кровати.

— Расскажите мне всё, — попросила я, едва сдерживая новые слёзы. Мне не хотелось вспоминать, но эту страницу нужно было перевернуть и закрыть. И ещё… я волновалась об Эноре. Но меня грело знание: он жив. Сар сказал.

— Юля… — Ильхом начал было что-то говорить, голос его сорвался на низкий, почти рычащий тон, но он только притянул меня к себе. С другой стороны подошел Саратеш и обнял за талию, уткнувшись мне в макушку подбородком.

— Я хочу знать, — прошептала. — Какой суд? Где Энор? И как всё… Как вы меня нашли? Расскажите мне!

Ильхом и Сар не отпускали меня. Аррис пододвинул кресло и сел напротив. Он тяжело вздохнул и проницательные глаза просканировали меня.

— Хорошо, — сказал Аррис тихо. — Но садись, ведь это будет долгая история.

И начался долгий вечер, в котором Ильхом и Сар не выпускали меня из рук, а роль спокойного и обстоятельного рассказчика на себя взял Аррис Тан.

Юлия

— Не дёргайся так, — тихий, ровный голос Арриса прозвучал прямо у уха. Его пальцы сжали мою руку. — Ильхом на взводе, а Сар взял с собой фикс и уже предупредил доктора Хэладара по комму. Он летит за нами.

— М-м-м, — пробормотала я в ответ, облокотившись на его плечо и прикрыв глаза. Лёгкая, противная тошнота подкатывала к горлу каждый раз, когда наш флай набирал высоту. А набирал он её с черепашьей скоростью и хирургической осторожностью. Мой адмирал с трудом согласился на эту авантюру, и теперь вёл флай так, будто вёз хрустальную вазу, наполненную нитридным гелем.

Вчера… Вчера мы говорили. Хотя «говорили» слишком слабое слово. Сначала мужья, сменяя друг друга, рассказали свою версию моего спасения. Это была история ярости, отчаяния, холодного расчёта и почти мертвой надежды. А после, когда они замолчали, выжидающе глядя на меня, я начала добавлять кусочки мозаики.

Как оказалось, версий было как минимум пять: моя, моих мужей, похитителей, Энора, и версия суда, холодная и бездушная, сплетённая из показаний и улик.

Мужья рассказали всё: как очнулись на террасе, как мир рухнул, когда не нашли ни меня, ни Новски. Саратеш, не глядя мне в глаза, признался, что на секунду… на одну чёртову секунду… они усомнились. Подумали, не сбежала ли я с Энором по своей воле. И тогда мне пришлось взять их лица в свои ладони, заглянуть каждому в глаза и сказать то, что было абсолютной правдой:

— Я люблю вас. Безумно, безнадёжно, навсегда. Я не та, кто сбегает. Даже если будет трудно, я буду биться здесь, рядом с вами.

После рассказ перехватил Аррис. Говорил он спокойно, логично, раскладывая события по полочкам. Как они с Ильхомом и Саром изначально решили, что меня похитил Новски. Эта версия, кстати, оказалась не только их домыслом, но и официальной позицией Силии. Мерзкая тварь и тут успела нагадить, запутав следы.

И тогда я рассказала свою. Говорила долго, сбивчиво, плача и всхлипывая. Говорила про холод, про страх, про их лица в мыслях, которые не давали сломаться. И… проговорилась. Сказала, что к Энору неравнодушна, что это не просто одержимость с его стороны.

Ох, как же закипел Сар! Как помрачнел Ильхом… Но их злость, эта ревнивая, жгучая буря, начала стихать, когда я дошла до побега. До момента, когда раненный и обессиленный Энор, встал живым щитом в тёмном коридоре и крикнул мне «Беги!». Я была уверена на тысячу процентов: если бы не он, меня бы давно не было в живых. Он купил мне те самые минуты, которые отделили смерть от спасения.

— Силия рассказала совершенно иную историю, — сказал Аррис, когда я замолчала, вытирая слёзы рукавом. — Её тоже допросили. Сейчас она в изоляции под охраной. По её словам, всё организовал Энор. Он якобы хотел инсценировать похищение, сбежать с тобой, а её — убить, чтобы получить свободу и «Голос».

— Это бред, — прошептала я, чувствуя, как подступает знакомая ярость. — Энора похитили вместе со мной. Он был заперт в той же камере — голый, безоружный. Его ранили. Силия хотела подставить его, подтасовав факты. Моё убийство она планировала повесить на Новски, а сама стать богатой, «несчастной» вдовой. Ей нужна была месть, кредиты, «Единение» и… «Голос».

— Новски в своих показаниях сказал то же самое, — покачал головой Саратеш, его механические пальцы нервно постукивали по столу. — Но ты в Империи Кхар, Юля. Наши законы… как бы мягче сказать… несправедливы по определению. Энор будет разведён и отдаст значительную часть своей империи Силии согласно брачному договору. Он, как женатый кхарец, нарушил закон.

— Да какой закон⁈ — взревела я и тут же осеклась, получив три пары испуганных взглядов. Я вспомнила наставления доктора Хэладара, выгравированные у меня в мозгу: «Абсолютный покой. Никаких стрессов. Радость и умиротворение».

— Закон о стабильности энергополя и святости брачного контракта, — тихо, словно читая учебник, произнёс Аррис. — Женатый кхарец не имеет права на привязанность к посторонней кхарке. Даже эмоциональную! В вашем с Новски случае… это было квалифицировано как «действия, приведшие к дестабилизации психики и энергополя законной супруги». Вина полностью на Эноре Новски.

— За то, что он полюбил? — я едва не сорвалась снова, но вовремя закусила губу. Ситуация и правда была идиотской. С точки зрения любой земной женщины — да, обидно, больно, унизительно, если муж смотрит на сторону. Но… измены не было. Моральная часть вопроса — слабовата, но… Но чтобы за это прописывали наказание в законах⁈

— Отправлять на Ярос за… чувство? За то, что нельзя контролировать? Это же абсурд!