— … и он — женат, — закончил Аррис, глядя на них поверх бокала. — Будем отвратительно честны: такими ресурсами не разбрасываются. Его супруга, Силия… Уверен, она взбесится, когда увидит промо-ролик. Или даже раньше.

— Или будет рада, если «Голос» взлетит, — мрачно пробормотал Саратеш. — Ведь чем успешнее проект, тем больше кредитов получит Энор. А это и доля его супруги.

— Я немного знаком с Силией, — сказал Аррис. — Пару раз сталкивался с ее мужьями, а она иногда встречалась с моей матерью. Силия чистая кхарка. Она… надменная, избалованная, ревнивая. Она не потерпит, чтобы её самый ценный «актив» смотрел в сторону другой женщины. Надо только дождаться запуска. Цепь, на которой сидит Энор, сама его удержит.

— Цепь, может, и удержит. Но что, если Новски решит её разорвать, и для этого ему понадобится наша жена? Я не люблю полагаться на случай и чужие догадки, — прошептал Ильхом. В его голосе звучала усталость воина, который хочет решить проблему здесь и сейчас, силой. — Мне нужно точно знать, что этот ублюдок не приблизится к моей жене.

— Нашей, — автоматически поправил его Саратеш, и тут же получил в лицо декоративной подушкой.

— На пару дней Юлю можно отвлечь, — продолжил Аррис, игнорируя их перепалку. — Например, отвезти ее куда-то…

— На источники? Мы уже там были, — буркнул Саратеш.

— Я не про источники. Вы же знаете, что Юлю влечёт всё… странное, новое. Можно занять её чем-то здесь. Той же готовкой. Она часто сокрушается, что ей не хватает земных продуктов и блюд. Что мешает договориться о поставках сырья? Или… как её… ну, то строение, о котором она говорила сегодня… Космос, вылетело из головы…

— Беседка, — тихо подсказал Ильхом, вспоминая один из разговоров.

— Да! Именно! — оживился Аррис. — Насколько я понял, это нечто из дерева. Можно заказать материалы. И построить эту штуку. Без дроидов, все вручную. Юля будет рядом — командовать, направлять, снимать процесс. Это её стихия.

— Это займёт её максимум на пару дней, Тан, — скептически заметил Саратеш, но в его глазах уже мелькали искорки заинтересованности. Он, технарь до мозга костей, уже просчитывал нагрузки и соединения.

— А разве нужно больше? — пожал плечами Аррис. — Пара дней и после будет запуск. И Новски сам отвалится. Деловых причин связываться с Юлей у него не останется. А Силия… я уверен, она сама позаботится о том, чтобы у её мужа не было ни времени, ни сил смотреть по сторонам.

Трое мужчин просидели в пестрой, уютной гостиной до самого утра. Они допили арос, строили планы, как нейтрализовать угрозу по имени Энор Новски, попутно болтая о пустяках — редкие минуты мужского общения в этом доме, полном женской энергии.

Ильхом Гросс пытался заглушить в себе ревнивую ярость, которая грозила вырваться наружу. Он привык побеждать. А здесь побеждать было нечего — только защищать то, что уже есть.

Саратеш Алотар думал о том, что больше не хочет никого впускать в их хрупкий мир. Ему, израненному бастарду, выброшенному системой, было мало просто быть рядом с Ю. Он хотел вечности с ней. Наедине. Или втроём с Ильхомом. Но не впятером, с каким-то больным аристократом и женатым магнатом на горизонте.

И только Аррис Тан, смотревший на Юлю без слепящей страсти, видел ситуацию с холодной ясностью. В Эноре Новски он видел не столько соперника, сколько… такого же больного кхарца, как и он сам. Аррис Тан видел в Эноре зеркало собственной болезни. Если его недуг точил тело, то недуг Новски разъедал душу. И оба они теперь зависели от одного источника. Только если у Арриса была даримская сыпь, съедающая тело, то у Новски — болезнь души. Он был болен Юлей. Не любовью, нет! Одержимостью. И как любая одержимость, она была саморазрушительной. Оставалось только ждать, когда чаша переполнится.

Юлия

Моя семья устроила мне настоящий праздник. Саратеш и Ильхом на следующее утро после съёмок ввалились в спальню, разбудив меня раньше обычного, и разложили на кровати чистые листы.

— Нарисуй, — сказал Саратеш, сунув мне в руки карандаш.

— Что? — я сонно потирала глаза, ещё не придя в себя.

— То строение, про которое ты всё время говоришь. Беседку, — пояснил Ильхом, и в его глазах светилось странное возбуждение. — Схематично.

Я несколько секунд просто смотрела на них, открыв рот. Я действительно часто вспоминала земные дачи, беседки в садах, бурчала, что кхарские шатры, ибо они были не такими! Но я и подумать не могла, что мужья слушают мой бесконечный поток ностальгических воспоминаний. И не просто слушают — запоминают. Решили построить?

Я не стала говорить, что и шатёр меня бы устроил. Не стала портить им сюрприз. Взяла бумагу и, стараясь, набросала контуры. Шестиугольник. Скатная крыша. Решётчатые стенки. Скетч вышел корявым, но Саратеш и Ильхом ухватились за него, как за священный свиток, и унесли обсуждать, хмурясь и споря.

Больше всего меня удивил Аррис. Утром третьего фиктивного супруга не было. А в обед он зашёл в дом, согнувшись под тяжестью нескольких больших ящиков. С грохотом поставил их на кухонный пол и протяжно вздохнул.

— Что это? — оглядывала пыльные ящики.

— Ты так часто говорила о своей еде, что мне стало интересно, — Аррис вытер лоб, оставив грязную полосу на светящихся феериях. — Я не заставляю тебя готовить. Просто… я готов помогать, Юля. Может, попробуем?

Я заглянула в ящики. Овощи, фрукты, какие-то корнеплоды, мясные полуфабрикаты — всё необработанное, сырое, пахнущее землёй и жизнью, а не упакованное в стерильные капсулы. Мои глаза загорелись не только от радости, но и от открывающейся возможности. Еда как контент. Процесс! Что может быть более человечным и необычным для кхарского общества, чем простая готовка?

— Неси камеру, Аррис, — прошептала я, уже чувствуя знакомый творческий зуд. — Сейчас мы такое сотворим!

И мы сотворили. Я старалась забыться в этом хаосе. Забить каждую минуту действием, чтобы не оставалось времени на мысли, которые предательски ползли в голову, на тянущее чувство вины перед моими мужьями. На стыд. И, самое главное — на него. На Энора Новски.

Новски конечно всё ещё звонил, писал. Я отвечала коротко, сухо, по делу. Выстраивала ледяную стенку. Но стена трещала по швам каждый раз, когда на комме вспыхивало его имя.

Ильхом и Сар возились с деревом во дворе — пилили, строгали, ругались на непонятные схемы и соединения. Я с Аррисом творила на кухне — резала, месила, пробовала на вкус странные инопланетные аналоги. Продукты были иными, но где-то в глубине вкусовой памяти находились знакомые ноты. Мы готовили весело, шумно, грязно. Мука летела во все стороны, что-то подгорало, что-то получалось с первого раза. Аррис раскрывался на моих глазах: из зажатого, больного аристократа превращался в увлечённого, смеющегося помощника. Тан не переходил границ, не смотрел на меня как на женщину. Он был… другом. И это было невероятно ценно.

Иногда я выбегала во двор с тарелкой только что испечённых лепёшек или кувшином лимонада, сделанного из кислого местного фрукта. Снимала мужей, потных, сосредоточенных, спорящих над чертежом. Потом монтировала ускоренные ролики — вот так, без дроидов, можно построить что-то своими руками. Глядя на Ильхома, с силой вбивающего колышек, на Саратеша, с хирургической точностью подгоняющего детали, — я чувствовала смесь гордости, любви и того самого, грызущего душу стыда. Я любила своих мужей так сильно! Почему же тогда образ Энора не уходил?

Два дня пролетели в бешеном ритме. Итог: гигабайты контента, десятки килограммов испорченных продуктов, идеальная (с небольшими оговорками) деревянная беседка в саду, усталые, но довольные лица мужей. И еда — настоящая, земная, пусть и в инопланетной интерпретации. Пельмени (начинка из мяса бартоса — жилистого, но ароматного), «космический» оливье, суп из местной птицы, напоминающий куриный, и пицца, которая удалась лучше всего. Я мысленно благодарила бабушку, которая каждое лето ставила меня к плите, ворча: «Негоже богатенькой девочке быть беспомощной неумехой».