А потом был тихий щелчок и тишина. Я не понимала, что произошло и как так… быстро и нелепо прошла свадьба. А прошла ли она вообще? Почему спрашивали только меня? А Гросс? Его спросить забыли? Например, если он подал прошение, а потом передумал? Если он уже не желает брать меня в жены? Что за дискриминация?

Позже, глядя на его лицо, я поняла — Ильхома не спрашивали, потому что его «да» было вложено в сам факт подачи прошения. Кхарец поставил на кон всё: карьеру, свободу, статус. Отказаться теперь для него было бы не просто невозможно, а равносильно социальной смерти. Его молчание во время церемонии было не формальностью, а последней точкой невозврата, которую он поставил ещё тогда, когда отправил заявку в Совет.

— Поздравляю вас, — ожил Тарималь. — Надеюсь, ваше время будет светлым!

— Поздравляю, адмирал, Юля! — склонил голову Хатус. — Пусть звезды светят ярко!

— Спасибо, — ответил Ильхом, касаясь меня рукой.

— Это все? — удивилась я, поворачиваясь к Гроссу. — А как же… точно все? Мы женаты?

Я не стала при всех делиться деталями своего недоумения, решив, что лучше поговорить с Гроссом наедине.

— Да, Юля, — улыбнулся Гросс и я впервые видела такую улыбку. Не осторожную, не вежливую, а широкую и безоглядную, обнажившую ровные зубы. Словно с его плеч свалилась невидимая тяжесть, которую он нёс десятилетиями. Вечное напряжение в челюсти, в скулах — растворилось. Плечи, всегда готовые нести груз командования, опустились и расслабились. Даже его осанка изменилась — из боевой стойки он перешёл в позу человека… кхарца, который наконец-то может выдохнуть.

Но больше всего меня поразили его глаза. Исчезла та самая опаска, вечный холодок оценивающего взгляда, который сканировал мир на предмет угроз. Вместо них светилась… умиротворённая ясность. Тихое, непоколебимое удовлетворение, как у путника, нашедшего после долгой дороги родной порог. Он смотрел на меня и словно видел только меня, а не проблему, загадку или обязанность. Этот взгляд был таким искренним и лёгким, что у меня самой внутри что-то защемило и расправилось.

Засмотрелась на Ильхома и забыла про все на свете. Любовалась им, а внутри себя чувствовала, как крепнет уверенность в будущем. Я ощущала тепло и легкость, которой невероятно нахватало в последние недели. В чувство привел меня звук закрывающейся двери — это ушли Тарималь и Хатус.

Я помялась, не зная, что дальше делать. Всю свою сознательную жизнь на Земле я конечно же мечтала о свадьбе. И с каждым годом эти мечты менялись: то я хотела выйти замуж на берегу океана, то за полярным кругом, то у жерла действующего вулкана, то на солончаке в Боливии, то на скалистых берегах Греции. В мечтах менялись локации, но не атмосфера — я хотела в этот момент быть любима и любить. С мужчиной, в котором буду уверена. С мужчиной, которого полюблю всем сердцем и приму душой. С мужчиной, который определенно точно будет человеком. В моих мечтах это всегда был союз сердец: без выгоды, без контрактов, без условий.

— Что не так? — подошел ближе Гросс и уже смелее притянул меня к себе за талию. Линии на его висках и шее засияли ярче. — Уже разочарована?

— Не дождешься, — хмыкнула и обняла Гросса в ответ. — Просто… это дико. Такой формат свадьбы для меня… в новинку. Никакой романтики и искренности. Словно я на допросе, а не на празднике новой жизни.

— А как у вас проходят свадьбы? — поинтересовался Гросс, увлекая меня на кресло.

Меня понесло, и я начала болтать без умолку. Говорила не для него, а для себя — чтобы снова почувствовать ту землю под ногами, тот запах цветов и надежды. Я с жаром описала белоснежное платье, в котором невеста чувствует себя принцессой всего на один день; смокинг жениха, в котором он кажется таким неловким и бесконечно милым; дрожь в руках, когда надеваешь кольцо; дурацкую традицию бросать букет, за которой гоняются незамужние подруги; горьковатый вкус шампанского и сладкий — свадебного торта.

Я рассказывала о смехе, о слёзах родителей, о первом танце под медленную песню; о том, как все кричат «Горько!». Я рисовала словами не ритуал, а чувство — всеобщее, шумное, немного сумасшедшее счастье, в котором два человека становятся центром мира не по указу системы, а по воле сердец. Я говорила, задыхаясь, пытаясь передать атмосферу… праздника.

Я болтала и тем самым старалась отсрочить действительно важный разговор — о том, что и как дальше. Иль слушал и не перебивал, он обнимал меня, поглаживая ладонями спину и бедра.

— Ты хочешь свадьбу? По вашим традициям? — уточнил, когда я выдохлась. — Ты же понимаешь, что это будет… энергозатратно? Тебе нужно серьезнее относиться к своему энергополю, Юля. И нет, это не запрет, а просто забота.

— Да я понимаю, — горько вздохнула. Мне пора принять тот факт, что я не на Земле.

— Ты прав, конечно же, просто… это сложно — один день быть в прошлом, а потом упасть, удариться головой и открыть глаза в фиксе в космосе. Привычки и характер менять сложно, как и менять миры.

— Я понимаю, — прикрыл глаза мой кхарец. — Но я надеюсь, что смогу сделать тебя счастливой в Империи. И то, что ты не просто привыкнешь, но и сможешь полюбить новую реальность.

Я замолчала и уткнулась Гроссу в шею. Все сложно, но нельзя просто взять и спрятаться за спиной адмирала. Нельзя перекинуть ответственность на кого-то другого. Нельзя закрыть глаза и вернуться домой. Новый путь, новая дорога, а жизнь не стоит на месте. Нужно двигаться даже если не знаешь, что будет в итоге.

— Я хотела уточнить, — отстранилась от Ильхома и набрала в рот побольше воздуха. — Как мы будем дальше? Ты переедешь ко мне? Или я к тебе? Или… как у вас происходит? Первая брачная ночь, медовый месяц? Как строиться быт? И что ты ожидаешь? Чего сам хочешь?

И кажется, задав эти вопросы, я только что сломала своего адмирала. Муж (о, черт, как непривычно!) застыл и завис. Неожиданно. Тот самый лёгкий, умиротворённый взгляд сменился паникой чистого, незнакомого мне раньше замешательства. Адмирал, планировавший межзвёздные манёвры и боевые операции, явно не планировал, где будут лежать его носки. Его рот приоткрылся, но не издал ни звука. Линии на его висках, только что мерцавшие ровным светом, начали пульсировать в беспорядочном ритме. Казалось, я задала не бытовые вопросы, а озвучила неразрешимую философскую задачу.

Юлия

— Ты… ты просила меня быть… собой, — медленно проговаривал Ильхом спустя несколько минут удушающей тишины. — И я затрудняюсь с ответом. Я знаю, как должно быть у кхарцев — послушание и команда от женщины. И когда ты спрашиваешь, чего я сам хочу… я в растерянности. Мне еще очень сложно принять тот факт, что я могу «хотеть». Не просто «хотеть», а выражать прямо свои желания. Это как тебе сложно принять новую реальность, так и мне трудно изменить свое мышление и воспитание, которое вбивалось в меня с детства.

Ильхом был искренен и совершенно потерян. Мы с ним оказались в ловушке собственных ценностей и убеждений. И неловко споткнулись о простой бытовой реализм.

— Ох, — потерла я вспотевшие руки о брюки.

— Я хотел бы остаться с тобой. Рядом, — выдавил из себя Гросс и его жемчужная кожа на лице порозовела. Такой грозный адмирал смутился, но я подавила улыбку, дабы не спугнуть момент его первых шагов к откровенности.

— У нас муж и жена всегда… живут вместе. И спят, соответственно, тоже, — мне было максимально неловко. Я даже не понимала, готова ли я сама к первой брачной ночи или нет.

— Мне нравится такой формат, — кивнул Ильхом. — Если ты не против, я переберусь к тебе. Сейчас я делю каюту с Тарималем.

— Адмирал «Араки» живет не один? Я думала, что высший чин вправе занять что-то… поудобнее, — отошли от темы, что дало передышку.

— Я отдал свою каюту маленькой землянке, — улыбнулся Гросс, с которого постепенно спадал ступор и неловкость.

— О, так я занимаю твою каюту? Что ж… Спасибо, — поблагодарила искренне. — Тогда у меня есть предложение. Пусть это будет наше первое совместное решение. Но если мы поймем, что такой формат нам не подходит, переиграем. Ты переезжаешь обратно, и мы пробуем… пробуем жить вместе. Заодно будет время узнать друг друга лучше.