Я отказала Хатусу. Он мне нравился как друг, смелый и добрый парень, но не как мужчина. Не было той искры. Мы поговорили, и он, покраснев, кивнул: «Тогда давайте дружить. Я буду на Елимасе, если нужна будет помощь». Его слова стали маленьким островком тепла в нарастающем океане тревоги.

А тревога копилась, поднимаясь к горлу, душила.

Я боялась. Боялась нового мира, новых правил, чужих глаз. Боялась того, что наша с Ильхомом хрупкая, такая новая идиллия разобьется о гранит имперских законов.

И когда до выхода на орбиту Елимаса оставались считанные часы, я не выдержала. Сидя в нашей каюте, глядя на мерцающую голограмму приближающейся планеты на экране комма, я расплакалась. Тихо, бессильно, от страха и тоски по уже обжитому, ставшему почти родным, корабельному миру.

Гросс нашел меня такой. Он не сказал ни слова, просто сел рядом, обнял и прижал к себе, позволяя мне выплакаться на его плече. Позже пришел Эрик, хмурый и озабоченный, с каким-то успокоительным спреем. Оба кхарца твердили одно и то же, как мантру — все будет хорошо, мало что изменится.

Но я-то знала, чувствовала! Я знала правду, которую они, может быть, боялись произнести вслух.

Впереди нас с Гроссом ждали не просто новые условия. Впереди было испытание на прочность. И начало нового, куда более трудного пути к той самой жизни, о которой мы осмелились помечтать здесь, среди звезд. Только начало пути, где каждый шаг придется отвоевывать.

Юлия

Весь путь от орбиты до поверхности Елимаса прошел как в тумане. Волновалась не только я, но и мой адмирал.

Перед отстыковкой от «Араки» я застала Ильхома в шлюзе. Он стоял, положив ладонь на холодный корпус челнока, а его взгляд был устремлён куда-то вглубь знакомых, потёртых временем коридоров. В его глазах плескалась не просто грусть, а целая вселенная тихой печали. Я поняла мгновенно: он прощается. Гросс вынужден был бросить всё это из-за меня. Из-за нашего брака. Колючий, холодный укол вины пронзил меня под рёбра. Я подошла и молча прижалась к его спине, обняв за талию. Он вздрогнул, накрыл мои руки своими и тяжело выдохнул.

— Всё будет хорошо, — прошептала я, больше убеждая себя.

— Знаю, — Ильхом обернулся и поцеловал меня в лоб. — Пора отправляться.

С орбиты мы вылетели на отдельном челноке в сопровождении Эрика и троих бойцов из «Пепла». Ильхом взял управление на себя, а я, не желая мешать, примостилась между Эриком и Тарималем.

— Волнуешься, — не спрашивал, а скорее утверждал Тарималь. Мы с ним недоговариваясь перешли на «ты» ещё на «Араке», а из-за общих мучений с отбором анкет сблизились по-настоящему, подружились.

— Ещё бы мне не волноваться, — пробурчала я. — В прошлый раз, когда экипаж «Шамрая» высадил меня на планету, я слегка… одурела. Напилась.

— Я всё учёл, провёл тесты, — встрял Эрик, не отрываясь от планшета. — Атмосфера Елимаса теоретически пригодна для твоего дыхания. Схожий азотно-кислородный состав, давление в пределах твоей адаптивной нормы.

— Теоретически? — я выгнула бровь и уставилась на медика. — Звучит не очень.

— Империя состоит из семи планет, Юля. Я провел тесты, прогнал твои показатели и требования организма и могу сказать, что не на всех тебе будет хорошо. Оптимальными для длительного проживания, судя по реакции терморегуляции и биоритмов, являются четыре: Елимас, Мирус, Каван и Харта. Здесь наименьший стресс для организма.

— Ты уже выбрала дом? — отвлекал меня Тарималь, глядя, как я нервно тереблю край футболки.

— Да, мы нашли особняк недалеко от Эвилла, — кивнула я и даже улыбнулась, вспоминая, как быстро и легко мы с Ильхом это сделали. Я просто спросила, что с жильём, а он сказал — надо выбрать. Главным критерием для него была близость к столице — к центральному городу Эвилл. Для меня, кстати, это тоже было важно. Я не собиралась сидеть в четырёх стенах. Попросила комм открыть все предложения, выбрала пару вариантов, показала Гроссу, и в итоге мы просто кликнули на небольшой особняк на границе женского квартала. Никаких споров не было.

— Я тоже остаюсь, — вдруг огорошил Эрик, всё так же глядя в планшет.

Тарималь рассмеялся.

— Не удивлён. Теперь мне не только главного пилота искать, но и медика. Юля, ты забираешь моих лучших бойцов.

Челнок мягко выскользнул из ангара «Араки». В иллюминаторе медленно, неумолимо вырастал Елимас. Не голубой мрамор Земли, а планета цвета застывшей меди и охры, перерезанная тонкими прожилками зелени и укутанная в дымку розоватой атмосферы. Мой новый дом…

Гросс вёл корабль с сосредоточенным, каменным лицом. Я думала обо всём и ни о чём сразу: о доме, о кандидатах, о блоге, о воздухе, которым буду дышать. Но внутри, глубже страха, зрело другое чувство — смутное, тревожное предчувствие. Должно было что-то случиться. Обязано. Спокойному плаванию пришёл конец.

Когда челнок начал снижаться, я прилипла к иллюминатору, разглядывая другие корабли — угловатые, вытянутые, большие и совсем маленькие — все так непохожие друг на друга.

— А где остальной экипаж «Араки»? — спросила я Тарималя.

— На военной базе, в другом секторе, — ответил капитан, проверяя застёжку на поясе. — А мы — в общем космопорте. И помни, Юля, что бы ни было дальше — система правил и устоев здесь царствует. Всё будет иначе, чем на корабле.

— Что ты имеешь ввиду?

— Чтобы ты была осторожна, — Таримал понизил голос до шепота, чтобы его никто не услышал кроме меня. — Ты сильная, но недостаточно. Как и Гросс. Просто помни, что система всегда в выигрыше. Не делай резких движений, не торопись, не бунтуй. Вы уже идете по тонкому льду. Одно неверное движение — лед треснет.

— И под воду утянет не меня одну, — я хорошо поняла предостережение Тарималя. — Спасибо…

Шлюз открылся с тихим шипением. Тарималь и Эрик вышли первыми, как оруженосцы, расчищающие путь. Ильхом заглушил двигатели, и в салоне воцарилась оглушительная, давящая тишина. Он медленно поднялся, поправил китель, словно доспехи перед боем, и протянул мне руку.

— Нам пора, моя космическая, — улыбка Иля была искренней, но в глазах, тех самых синих, что покорили меня ещё на «Араке», плескалась всё та же непролитая грусть. Я молча взяла его руку, вцепившись в неё как в спасательный трос, и мы пошли навстречу новому миру.

Как только мы вышли из челнока, в лицо ударил почти горячий, густой воздух. Было утро, а температура уже поднялась так, будто мы стояли у раскалённой печи. Моё тело мгновенно покрылось липкой влагой, хотя на мне была только лёгкая футболка и тонкие брюки. Гросс, казалось, не замечал зноя в своём тяжёлом адмиральском кителе.

Я вспомнила Землю, зимние отпуска с отцом в тропики. Выходя из самолета, я всегда кайфовала, вдыхая новый, пьянящий воздух приключений. Здесь, на Елимасе, этого не случилось. Это не отпуск. Не очередные съемки. Не простое путешествие. Это — моя новая реальность. Знойная. Жаркая. Яркая. Полная не только возможных сюрпризов, но и подводных камней.

Я ощущала не только температуру. Воздух был насыщен запахами: едкое масло, сладковатая смазка, пыль, нагретый металл и… что-то далёкое, растительное, почти неуловимое. Вокруг простирался частный сектор космопорта — низкие, приземистые ангары из тёмного камня и огромная, ровная площадка, усеянная другими челноками. Ни одного высотного здания. Вдалеке виднелась полоска странных деревьев с листьями, отливавшими медью.

Мысли о том, что дальше, как добираться до дома, куда идти, вылетели из головы, когда к нам быстрым, уверенным шагом направился мужчина.

Высокий, широкоплечий, с благородной сединой в тёмных волосах и морщинками у глаз, которые говорили скорее о частых улыбках, чем о возрасте. На нём была простая рубашка и тёмные, практичные брюки. Но больше всего меня поразили его глаза — такие же неоново-синие, глубокие и пронзительные, как у Ильхома.

— Отец? — Гросс замер, его рука непроизвольно сжала мою.