— Нет, это ничего не объясняет! — не верил Эрик, продолжая что-то листать в отчетах. — Но чтобы понять, что ты такое, и как это может… изменить правила игры… нужны тесты. Кровь, сканер, твои записи. Ты не просто источник, Юля. Ты — живой ключ к тому, чего мы не понимаем. И если эта аномалия связана с твоими земными корнями, с тем, как ты восстанавливаешься… Это перевернёт всё. Готова?

— Хорошо, — кивнула. — А почему я много сплю? Проспать 16 часов мне несвойственно. У нас на Земле в сутках 24 часа из которых на нормальный здоровый сон уходит около 7–8. Но 16… Это ненормально.

— Скорее всего так ты восстанавливаешься от потери энергии, которой подпитываешь кхарецв, — предположил Ильхом. — Если ты не чувствуешь других эффектов от подпитки, это не значит, что их нет. Ты тратишь, Юля, это естественный процесс.

— Тем более ты почти все время проводишь в присутствии кхарцев, — задумался Эрик. — Но чтобы подтвердить все, нужно еще сделать пару тестов, установить сканер и сдать кровь. Готова?

— Ммм, — вспомнились мне те жуткие иглы. Я поморщилась, но все же кивнула. Мне очень нужны ответы. — Только записи я вести не могу, так как мой планшет забрали.

— Я уже решил этот вопрос, — ответил мне Ильхом. — И нам нужно поговорить после всех процедур. Это очень важно, Юля.

Юлия

Все прошло лучше, чем я предполагала. На меня нацепили сканер, попросили не ходить в очистительный отсек сутки и выдали… обычный блокнот и карандаш. Блокнот, кстати, был с листами, похожими больше на плотный шелк, а не на привычную мне бумагу.

Эрик взял у меня кровь почти безболезненно, а тех больших игл даже не касался. Как только ученый получил образцы, он пропал для всех. По выражению его лица и по горящим от предвкушения глазам я поняла, что все — нет больше Эрика до завтрашнего утра.

— Мне кажется, смысла оставаться в медицинском отсеке нет, — пробормотала я. — И да, мне тоже надо с тобой поговорить, Ильхом.

Адмирал напрягся: плечи закаменели, улыбка пропала, а сияющие синие глаза сканировали меня, словно пытаясь найти ответы раньше времени. Он боялся? Но чего? Моего отказа? Или наоборот, что я потороплю события?

— В моем кабинете, Юля, — адмирал отступил, пропуская меня вперед. А мне стало не по себе, и в этот момент управление взяла на себя «влюблённая» Юля. Да и Гросс вчера просил научить его… быть живым. Я не прошла вперед, а подошла к Ильхому, взяла его за руку и несмело улыбнулась.

— Пошли, — потянула его на выход. Мой адмирал был удивлен, но быстро пришел в себя, сжал мою ладонь и повел в кабинет. Всю дорогу он молчал, поглядывал на наши сцепленные руки и старался подавить улыбку. И что бы он не делал, я видела, как запульсировали светом его линии на шее и висках.

Сегодня в кабинете было куда чище: на столе без завалов, кресла стоят ровно, графин с алкоголем отсутствует.

— Я…

— Я…

Мы заговорили одновременно. И замолчали, уступая друг другу. Я боялась, что Гросс откажется от меня. И мне даже бы не было обидно, ведь он ставит всю свою жизнь ради девушки, которую знает пару дней. Это неразумно, опасно, слишком легкомысленно!

— Говори первый, Иль, — попросила его, а сама уселась в кресло. Прикрыла глаза в ожидании, затаила дыхание, а руки сложила в замок, чтобы Гросс не видел, как меня трясет.

— Юля, космос! — Гросс не сел за свое кресло, как я ожидала, наоборот. Он поднял меня, как и вчера. Сел сам и усадил меня к себе на колени. — Юля, что такое?

— Иль, — не выдержала я и порывисто его обняла, утыкаясь в шею носом. Я буквально дышала им, стараясь запомнить каждый вдох, прикосновение, ритм его сердцебиения. — Эрик мне рассказал. Про Совет, Империю и их возможные планы. И про угрозу, что ты можешь накликать на себя, если возьмешь меня… И я не знаю, я в такой растерянности!

И я вылила на Гросса все свои сомнения и страхи. Рассказала о разговоре с Эриком, про какой-то совет, про сложности, про то, как не хочу лишать Гросса его звания, работы, увлечений, как противна мне их договорная система браков, как мне жаль… Я изливала все свои страхи, раскрывая свою наивную доброту. Четко обозначила и для Ильхома, и для себя, что не хочу брака такой ценой. Потому что я его уважаю, потому что ценю, и понимаю, как тяжело было добиться таких высот. Ставить все ради женщины… это безумие!

— Космос! — выругался Ильхом, прижимая меня крепче. — Зачем?.. Я его убью!

— Нет! Он же хотел как лучше! — тут же возразила я и даже испугалась за жизнь Эрика. Гросс был зол на своего подчиненного, очень зол. — Просто это так…

— Я знаю, что делаю. И готов ко всем рискам, Юля, — убедительно твердил адмирал. — Не все так плохо, как описал тебе Эрик.

— Тебе придется оставить работу, — всхлипывала я, шмыгая носом. — Это правда?

— Нет, ты не так поняла, Юля, — руки Гросса медленно поглаживали мою спину, даря тепло и спокойствие. — Я сменю работу, чтобы быть рядом. Понимаешь? У меня есть связи, да и при своем звании и опыте я не останусь без работы. А что касается состояния… У меня за годы службы накопилась приличная сумма. А дальше…

— Дела не в деньгах! Не в кредитах ваших чертовых! — злилась, так как мы говорили на разных языках. Он — на практичном, я — на чувственном. — Я не хотела бы, чтобы ты жертвовал… собой: увлечениями, интересами, карьерой, кругом общения. Понимаешь?

— Юля, это норма…

— Не для меня, Ильхом.

— Это отказ? — голос Гросса заледенел, а руки, так тепло и трепетно поглаживающие меня по спине, закаменели.

— Что⁈ — я отпрянула и посмотрела на адмирала. Казалось, если я скажу — «да, это отказ», он навсегда превратится в кусок льда. Кхарец, он кхарец, — напомнила себе и приложила ладони к его щекам. Я сама дала голодному выживальщику, кхарцу, надежду на… семью, подпитку и жизнь вместе. Я обещала научить его быть живым, любить… И я буду последней дрянью, если отниму его надежду!

— Я согласна, если это предложение, — прошептала ему в губы, осторожно целуя. Мои теплые губы невесомо коснулись его холодных. — Просто мне страшно… за тебя. За себя. За нас. За будущее.

— У меня с тобой сердце остановится быстрее, чем мы долетим до Елимаса, — выдохнул Гросс, срывая с себя оковы. Он прижал меня теснее, его ладонь легла мне на шею, а вторая обняла за талию. Я даже ойкнуть не успела, как язык Ильхома оказался во мне. Это был не поцелуй, а настоящий ураган.

И снова серьезный разговор был прерван нашей страстью и голодом. В момент, когда Гросс ослабил хватку, оттолкнулась, перекинула через него ногу и оседлала. Адмирал подобного не ожидал, но, когда я потянулась к нему снова, сорвался. Его руки легли мне на бедра, придвигая ближе.

— Ммм, — простонала, чувствуя промежностью его эрегированный член. Неплохой такой, большой и крепкий. Я и сама была возбуждена, но на задворках сознания сидел страх — а вдруг у него член инопланетный? Он светится тоже, как и линии на коже? Или выглядит как земной половой орган?

— Стой, стой! — просила, когда губы Гросса вовсю целовали мою шею, а язык вырисовывал влажные узоры. — Давай сначала… договорим! Ах!

— Космос, ты меня с ума сводишь, Юля! — прорычал Гросс, с трудом отрываясь от моего тела. — Но ты права, маленькая, нам необходимо решить все формальности.

Позу мы не сменили. Я сидела на кхарце, упираясь ладонями в его широкую грудь, а он, откинувшись на спинку кресла, тяжело дышал, линии на его шее и висках ритмично сияли, дыхание было сбитым и рваным. Руками он оглаживал мои бедра, но в этом жесте уже не было страсти и похоти, только — нежность.

— Ты… — начала я говорить, но замялась. Мое видение отношений, предложения и брака разительно отличалось от кхарских традиций. Было не просто сложно, было стыдно делать предложение… самой.

— Я подал прошение о браке, Юля, — прохрипел Гросс. — И если ты согласна, я буду самым счастливым кхарцем во всех галактиках.

— У меня нет комма, чтобы ответить тебе, — перешла я к делу. Хорошо, что Иль понял меня и сам заговорил о браке. — А если бы и был, то я не умею читать. И пользоваться этим устройством тоже. И я не понимаю, как нам все оформить.