Потом я взяла его член в рот. Сначала осторожно, пробуя, изучая вкус — солоноватый, с лёгким, странным привкусом. Потом глубже, увереннее, создавая вакуум и работая языком так, как делала когда-то на Земле наедине с парнями. Руки адмирала впились в подлокотники кресла, костяшки побелели. Он закинул голову назад, и из его горла вырывались сдавленные, хриплые звуки.

— Космос… Юля… что ты… — он не мог договорить. Это было для него абсолютной, немыслимой новинкой. Но его тело реагировало очень ярко: член пульсировал у меня на языке, становился твёрже, крупнее.

Я ускорила темп, одной рукой лаская его мошонку, другой — вжимаясь в его мускулистые бёдра. Я слышала, как дыхание кхарца превращается в сплошной прерывистый стон. Он начал терять контроль, его бёдра непроизвольно подрагивали, стараясь поддаться навстречу.

— Я… я сейчас… — он попытался предупредить, но я только глубже взяла член в рот, давая понять, что всё в порядке.

Мужская ладонь опустилась на мою голову, не толкая, а как бы поглаживая, словно он пытался удержать связь с реальностью. И потом его тело напряглось в немой судороге, он издал длинный, срывающийся стон, и горячая, чуть более густая, чем я ожидала, жидкость хлынула мне в горло. Я проглотила, продолжая мягко стимулировать член, пока последние спазмы не прошли.

Когда Ильхом открыл глаза, в них было чистое, не прикрытое ничем потрясение. Он смотрел на меня, словно я только что совершила чудо или страшное кощунство. Он не мог найти слов.

Я медленно поднялась, облизала губы, чувствуя тот самый, странный, но не неприятный вкус, и подарила ему свою самую довольную, немного хищную улыбку.

— Я умер, да? — наконец выдохнул он. Гросс потянул меня к себе, усаживая снова на колени, и прижал к своей груди так крепко, будто боялся, что я испарюсь.

— Нет, — рассмеялась я, целуя его в ключицу. — Просто теперь у тебя есть жена-землянка. И твоя жизнь будет полна… удовольствий. И нервов.

Ильхом рассмеялся в ответ — тихим, счастливым, немного истеричным смехом и просто держал меня, пока наше дыхание не выровнялось, а мир за стенами кабинета снова не начал медленно возвращаться к нам.

Юлия

Оставшиеся дни до прибытия на Елимас пронеслись стремительно. Я много спала, очень много, теряя тем самым половину космических суток. Мне не хватало времени, но я не унывала. Как мы смогли выяснить с Эриком, сон, сытная еда и стабильный эмоциональный фон — залог хорошего объема энергополя.

Я просыпалась без Гросса, очищалась, шла на обед, а после — или проводила время на мостике, или в кабинете адмирала, рассматривая бесконечный поток анкет потенциальных женихов.

На мостике мне нравилось. Это было сердце «Араки» — огромное, многоуровневое пространство, залитое приглушенным синим светом. В центре, на возвышении, стояло кресло Гросса — не трон, а скорее командный пункт, окруженный панелями с мерцающими рунами и голографическими проекциями. Вокруг, как пчелы в улье, работали кхарцы. Десятки кхарцев.

Одни сидели у консолей, их пальцы порхали над сенсорными полями, вызывая всплывающие схемы двигателей или энергосистем. Другие стояли перед гигантскими экранами, на которых плыли ленты непонятных символов — телеметрия, наверное. Над головой висела главная навигационная карта — объемная, переливающаяся голограмма звездных систем, где яркой пульсирующей точкой отмечался наш курс к Елимасу.

Но больше всего я любила массивный, почти во всю стену, главный иллюминатор. В обычном режиме его стекло было затемнено, защищая от слепящего света звезд. Но по команде Гросса оно могло стать кристально прозрачным. В такие моменты я замирала, прижавшись к нему носом. Мы пролетали мимо планет Империи Кхар.

Ярос — гигант с кольцами цвета расплавленной меди. Мисур — холодный, сине-зеленый мрамор, окутанный ледяными поясами. Каждая планета, на которую Гросс обращал мое внимание, была уникальной. Иногда вдалеке мелькали другие корабли: то крошечные грузовые челноки, то могучие, как плавучие города, торговые дредноуты.

— Это флотилия клана Боргес, — как-то сказал Ильхом, указывая на строй угловатых судов. — Возят руду с окраины астероидных поясов. А вон там, видишь, крейсер «Непокорный»? Он патрулирует границы Империи.

Каждый корабль был историей, и от этого космос казался не пустотой, а оживленным, густонаселенным миром.

Я в основном сидела на специально принесенном для меня кресле и допрашивала свой коммуникатор. Имя ему я так и не придумала, называла просто комм. Я узнавала больше о планетах Империи Кхар и о жизни на каждой из планет. Слушала про строение кхарского общества, изучала законы. И чем больше я узнавала, тем отчетливее проступала картина общества, построенного на фундаментальном, почти тотальном разделении. Пол — вот главный водораздел. Неважно, какая планета, город или поселение. Картина везде была одна: две параллельные реальности, почти не пересекающиеся.

Женская реальность — это изолированные, защищенные анклавы. «Жилые купола», «Сады», «Оазисы» — красивые названия для золотых клеток. На каждой из планет, в каждом из городов были свои торговые галереи с роботами-консультантами, спа-комплексы с ароматерапией и расслабляющими ваннами, парки с искусственным климатом, даже виртуальные театры и концертные залы. Всё для отдыха, восстановления и… безопасности. Там почти не было кхарцев-мужчин. Только обслуживающие дроиды да редкие, специально отобранные и прошедшие жесткую проверку администраторы. Вся инфраструктура была заточена под одну цель: позволить женщине накопить и сохранить энергию в максимальном покое. Единственный мост между мирами — последний день недели, «День Встречи». Тогда женщины выходили в общие городские пространства и происходил ритуал подпитки. Короткий, регламентированный, под наблюдением.

Как доение. Эффективно. Бездушно.

Мужская реальность была противоположностью. Это был шумный, трудный, конкурентный мир. Города под землей и на поверхности, фабрики, научные центры, порты, казармы, бары. Кхарцы работали, строили, воевали, занимались спортом, общались. Жили, в общем-то, полной жизнью. Но с одной хронической, изматывающей проблемой — энергетическим голодом. Они существовали на «пайке» — той самой, еженедельной порции энергии от «Дня Встречи». И этого вечно не хватало. Отсюда и повышенная агрессия, и вспыльчивость, и болезни, и та самая ранняя смертность «выживальщиков», которым не хватило места у «кормушки». Мир мужчин-кхарцев был полон действия, но лишен главного источника жизненных сил, который копился за стенами женских кварталов.

Странные, несправедливые обычаи. Но логика, пусть и чудовищная, в них была. При таком диком перекосе населения (мужчин в десятки раз больше) и ограниченном ресурсе (энергия женщин), тотальная изоляция «источника» была единственным способом предотвратить хаос, драки и распад общества.

Кхарцы предпочли систему — свободе. Стабильность — счастью.

Но, вопреки моим самым мрачным страхам, кхарские женщины все-таки не были тепличными цветочками. У них были увлечения. Женщины читали (огромные цифровые библиотеки были в их распоряжении), занимались виртуальным искусством, конструированием голограмм, изучали историю. Некоторые, обладая деловой хваткой, становились «теневыми» управляющими.

Попалась мне как-то информация о даме, что основала свой модный дом — «Сияние Елимаса». Все думали, что компанией заправляет ее муж-администратор. На самом деле, он лишь выполнял роль публичного лица и переговорщика. Все эскизы, концепции коллекций, стратегию развития — придумывала кхарка, сидя за стенами своего особняка. Она не могла выйти на показ, не могла лично встретиться с поставщиками. Но ее идеи диктовали моду столице. Это была маленькая, но победа.

И такие победы, узнавала я, случались. Женщина-ученый, разрабатывавшая новые экраны для кораблей. Женщина-композитор, чьи симфонии транслировались по всей Империи. Они творили, но делали это из-за высоких стен. Их мир был богат, комфортен и… безнадежно одинок.